Форум » Библиотека » Творчество по игре-3 » Ответить

Творчество по игре-3

Алмаз: Его все больше и больше...

Ответов - 106, стр: 1 2 3 All

Рубеус: Увы, надо было бойню в арнейской таверне выложить раньше. Но я её ещё не набрал. Ал, ну хоть ты и Сапф поймёте в чём штука с Арнеем. А твой мрачняк мне понравился, перечитал - ну я говорил. Вот эта концовка особенно сильная "Чёрные, нет, фиолетовые"... Кидаю эту пакость без названия... Больше шесть страниц Ворда, а муть и нудятина вышла. Чем провинциал отличается от столичного жителя? Да, собственно, ничем. Молодые работают, старики отирают лавочки, дети бегают по дворам и возятся в пыли. На нас никто особо не таращится – народ при деле. В столице мой брат уже так намозолил всем глаза, что за ним по улице разве что ленивый шепоток потянется – «Гляди-гляди, там король! – Да, точно…ладно, пошли что ли». Ещё бы, он же в городе каждый день, в замке ему не сидится совершенно, а тут надо проследить чтоб перед приездом сильверских послов улицы осветили как следует, и чтоб здания времён Стабильности в порядок привели… Казалось бы, зачем освещение контролировать? Ан нет, нашёлся кудесник один, к фонарям подсоединился и выкачанную энергию из-под полы за пол-цены от храмовой продавал. Фонари, соответственно, светили хуже свечных. Сапф когда эти «насосы» увидел – долго смеялся. Потом восхитился и отволок механизм в лабораторию… А тот фонарных дел мастер теперь у Томо первейший друг и помощник. Нет, конечно, кроме монарха, этим всем есть кому заняться. У нас, хвала Богам, с людьми уже попроще, чем в первые годы. Просто попробуй оставь Алмаза не у дел, сразу глаза подкатит и выдаст нечто патетическое «Зачем им теперь король, ни на что я не нужен…» и всё в таком духе. Мы-то уже привыкли и ухом не ведём. Впрочем, нет, Сапфирка ещё иногда по привычке расстраивается и идёт искать для него занятие посложнее. Я же бесстыже ржу, сгребаю величество в охапку и валю на ковёр – щекотать его бесполезно, а вот в борьбе он теперь раза три из десяти меня лопатками в пол вдавит. Он вообще ужасно забавный, когда «монаршей бесполезностью» страдает. Впрочем, если быть совсем уж откровенным, то насчёт дел я с ним согласен. Только не потому, что ненужным боюсь стать. Просто большинство людей без контроля сверху постепенно снижает для себя планку, и чем дольше нет проверки, тем больше появляется этих «авось» и «сойдёт». Стоит пустить всё на самотёк, и уже через год почти все отчёты будут липовыми. Так что появляемся мы везде, всюду и неожиданно. А потому все работают на совесть. Ал, тот вообще убеждён, что даже свинья полетит, если её хорошенько пнуть. Только низко и недалеко. Вот по делам свинским мы сюда и приехали. Оборудование переправили ещё месяц назад, а обратный рапорт пришёл только позавчера, будто его не через сундук-телепорт, а по старинке – дилижансом и кораблём. Я бы наплевал – может они не сразу с устройством разобрались, но младшему это не понравилось. Сказал, что пахнет хрюшей и эту хрюшу он найдёт самолично. Ага, сейчас. Пока не закончится эксперимент со счётчиками, его из замка сам Кунсайт не вытряхнет! Предъявил мне несчастные глаза и усталую мордаху. Я купился. Я всегда покупаюсь. Ладно, что уж там, грузовой портал всё равно придётся устанавливать нам с Мрамом, местным не хватает квалификации. Установить – установят, выложатся, а через месяц – по новой, чтоб лошади в столицу не по частям попадали. А то обидно будет, здешние конезаводчики своё дело знают, Быстра мне привезли как раз отсюда… Так что здесь мы находимся не только милостию неведомой свиньи и младшего братца. Идём вот, лениво переговариваемся и блаженствуем от отсутствия внимания. Мы с Гроссуляром без знаков отличий, Алмаз и Мрамор вообще в штатском, вроде дворян средней руки. Мраму без брасских кружев неуютно, а брат даже рад отсутствию короны, он её терпеть не может. Мы ещё год назад заказали приличную – тонкий обруч с тиснением. Сапфир одобрил, а Алу не нравится, говорит, что как химере чепчик. Вообще-то, я хотел на нас морок навесить, но брат остановил. Я всё забываю, что восстания кончились, мне кажется, я слишком привык воевать, и по- прежнему выискиваю возможного противника и просчитываю пути отступления, а уж только потом любуюсь местной архитектурой. Но люди мирные, воздух свежий, а дети весёлые. Провинциалы решительно не отличаются от канаанцев. А вот некоторые канаанцы, когда они не дома, увы. Гроссуляр брюзжит, как старый эльбит, а Мрамор демонстративно прикрывает платочком нос. - …А фонари-то, не приведи Зойсайт. Страшнючие, закопченные. Неужели до сих пор свечные? Дунул, плюнул и погасли. - Помоями несёт. И нищие валяются. Вши-и-ивые. Они тут все вшивые. Ал молчит. Я вообще не знаю, зачем он поехал – не собирался ведь, а как услышал название – Арней – попросил его подождать и пошёл собираться. Величество. Вздыхаю, и пинаю обломок колеса. Что бы не говорили Мрам с Гроссом, мне городок нравится. Маленький – это да, но вполне пристойный. Железная дорога рядом есть, булочками свежими пахнет, да и бродяг считай нет – так, пара калек у базара. Раньше, бывало, толпой налетали – не протолкнёшься, пока всю мелочь не высыплешь. То Мрамор никогда из столицы не выезжал, не знает. Нам навстречу едет какой-то человек. Не слишком быстро, но пыли поднимает порядочно. Паршивые у них дворники. У проезжающего на плече висит сумка с конвертами – большая и явно тяжёлая. Хорошо, значит конная почта у них всё-таки есть, а то в Льоне и Сарде была только пешая. - А вот и травоядный портал! – смеётся Гросс. – Отличный, не требует энергии, травка сама в поле растёт. Мрамор сдержанно хихикает в ответ и начинает отряхивать костюм, хотя пыли на нём ни грана. - О да, и какой дурак придумал порталы в такую глушь? - Этот, - Алмаз взял двумя пальцами платок Мрамора и заправил тому в карман. Что-то в этом жесте его раздражало. – дурак перед тобой. И в дури этой ты ему помощник. Граф растерянно моргнул. Он считал, что система провинциальных порталов появилась ещё до Базальт. Гросс хрустит свежеприобретенным бубликом и ухмыляется в усы, лорда Мрамора он недолюбливает. Но зря, на самом деле. Мрам, конечно, капризный и бестактный, и с эрудицией у него нелады, но в порталостроении специалист великолепный. Заменяет четырёх магов и результат выходит стойкий, не рассеивается. Работать Мрамор умеет и любит. Просто он сноб. И патриот Канаана. Тихо пру у Гроссуляра второй бублик (пусть не зевает, а то можно подумать он хорошеньких горожанок не видел!) и с наслаждением вцепляюсь в свежую сдобу. По идее, нам ещё одну улицу пройти, а там и почта. *** Возле почты толчётся целая очередь. Двери закрыты, тяжёлые, явно скрипучие, с мощным засовом. Перерыв? Алмаз задумчиво качает головой. Мрамор ухмыляется. Ещё раз вчитываюсь в табличку. Так вот оно что, у них пять перерывов и все вместе подлиней рабочего времени будут. При бабуле вообще о перерывах никто не слышал, а Сапфирка где-то вычитал и ввели. Вот так сделаешь, а потом – извольте радоваться. Вот же ж ушлые! Я восхищаюсь, Гросс хмурится и стучит в дверь. В двери открывается дырка и оттуда на нас смотрит глаз в монокле. А хорошая штука. Не монокль, а эта дырка, надо будет и у нас такие сделать. Только невидимые снаружи. Глаз слезится и моргает. - Закрыто. Перерыва у нас. – голос, как и глаз – бесцветный и безразличный. - А ты знаешь, с кем говоришь? – Гросс опешил. Он к наглости не привык. Ему никогда не хамили простолюдины. Мрамор оттёр его от двери. - Прошу простить несдержанность моего…друга. Будьте любезны пустить нас внутрь. У нас срочное дело. – нехороший у него голос, елейный, явно задумал какую-то пакость. - Что может быть срочного. Перерыва. Во люди пошли, а? Алмаз рассматривает дверь как-то с удивлением и, кажется, не собирается вмешиваться в диалог. - Ещё минуту, как Ваше имя, любезный? - Дремит, чиновник первого ранга, – чтобы оповестить о ранге, он даже дверь приоткрыл. На цепочке. Народ за спиной начинает волноваться. - Скажите, уважаемый Дремит, приказ о Вашем увольнении достаточно срочное дело? – ход банальный, но Мрам получает от него немалое удовольствие. Придумать что-то потоньше для местного бюрократа ему лень. Однако, такие, как Дремит, тоже не феями пеленались. Глаз спокойно рассматривает бланк, в который Мрамор размашисто вписал его имя. - И кем оно подписано? Губернатором? Барон Гросс с поклоном протягивает перо Алмазу. Мрамор и Гроссуляр младше. Им ещё нравится красоваться. Мне года три назад тоже нравилось. Нет, в самом деле, было здорово приезжать к какому-то управленцу, кивать, улыбаться, а потом, узнав всё необходимое, сбрасывать морок. Такой заряд бодрости давало… А сейчас уже как-то приелось. Работа – она и есть работа. Проинспектировать, выяснить, уволить. Впрочем, мы по-прежнему театральны. Только мы уже понимаем, зачем это нам, а Гросс и Мрам – пока нет. Алмаз доброжелательно наблюдает за мрамским спичем и принимает перо от барона. Потом прикладывает к бумаге перстень, светящаяся печать отделяется от него и накладывается на подпись. Чиновник пару минут всматривается в бумагу, видимо, что-то сверяя, потом поспешно открывает дверь. - Воля Ваша, Ваше Величество. – Дремит кланяется, и я вижу за его спиной слабоосвещённое помещение. Стены увешаны массой ящиков и ящичков, на столе возвышается гора писем. – Воля Ваша. Да только некому будет всё разбирать. У посыльного-то своя задача, а от этого – Дремит невыразительно кивнул в сторону стеклянной кабинки – помощи не дождёшься. Парень за стеклом морщится и собирается что-то сказать, но прерывается сеансом связи. Серые глаза подёргиваются дымкой и он что-то быстро пишет на разлинованном листке. - Значит, корреспонденцию разбираете Вы один? – Алмаз испытующе смотрит на чиновника. – Почему не попросили перевести к Вам кого-то из другого отделения? Дремит кажется озадаченным. - Ваше Величество, так другое отделение только в Парле, ему ездить далеко будет. Да и бюджетом помощники не предусмотрены. - То есть Вы хотите сказать что в Арнее Ваша почта единственная? – на щеках Гроссуляра проступают малиновые пятна. Он злится. Злится и смущён. - В Арнее и окрестных деревнях. Я невольно отвожу взгляд. Деревень возле Арнея двадцать восемь. Маг за стеклом трёт виски. Видимо, сообщения приходят часто. Мальчик – явный стихийник, причём огненный. Не по профилю работает. - А у нас ещё под городом учёные, будь они неладны, палаточный городок разбили. – Дремит достал большой клетчатый платок и шумно высморкался. - Исследуют не то животных, не то растения. Открытия у них, диспуты об этих грибах поганых – у, глаза б мои не видели. Каждый день несколько сотен писем по всей стране. – чиновник пьёт что-то из пузырька. – Да и грамотным сейчас модно быть. Только алфавит мужик выучит, так сразу хоть пару слов в соседнюю деревню, похвастаться. А я разбираю… Сундучок на столе громко зазвенел и начал подпрыгивать. Дремит извинился, запустил в него руку, достал небольшую пачку писем и закрыл, на ходу сортируя пришедшее и пришёптывая: улица Хлора, проспект Аделита Великого, деревня Кряковка… Видимо, последний день он хотел отработать до конца, а, может, это просто вошло в его привычки. Я заметил ящик «Срочно». - Почему для междугородней и срочной корреспонденции Вы не пользуетесь телепортом. Аппарат бракованный? - Нет, что Вы, Ваше Высочество. Из него мы только получаем почту. Уточняю. - То есть работает только на вход? - Почему же, работает и на выход. Видимо, у меня слишком недоумённое лицо, поэтому Ал кивнул на надпись «Одно письмо – 150 монет». Я пожимаю плечами. - И что? - Рыжий, вдумайся. Это провинция. Я прикидываю заработок среднего горожанина. Да это и для столичного середнячка чересчур. - И с чего такие горгульевские цены? – интересуется Гросс. Он – не я, сразу понял. Деньги считать умеет. При бабке его род не процветал. Дремит пожимает плечами, сосредоточенно сортируя письма. - Как губернатор приказал. Денег в бюджете мало, а энергию аппарат изволит потреблять дорогую, из главных храмов. Не по карману нам. - Губернатор, значит… - Алмаз кивнул. – Да, работайте. Помощники у Вас будут. И телепата замените, этот у вас за два месяца сгорит. Заметил, значит. Юноша выглянул из-за перегородки. - Нет, пожалуйста. Ваше Величество, мне нужна эта работа. Алмаз пожал плечами и пошёл к выходу. - Найдёте другую. - Пожалуйста, мне… Вы не понимаете, моя бабушка, она… Брат остановился, но оборачиваться не стал. - Не понимаю. И я тоже не понимаю. Бабка вряд ли обрадуется внуку-идиоту. Если он беден, пусть идёт в армию. У молодого мага совершенно убитый вид. Мне его жаль. Мы не можем думать о каждом. Догоняю Гроссуляра в надежде, что тот доел не все бублики. Одного мне мало. Надеюсь, этот градоначальник нас как следует накормит. Не хочу тратить время на трактир. *** Губернатор Борнит мне не нравится. Весь – от изжелта-зелёных бакенбард до лопнувшего на пузе камзола. Вот бывает так, что человек внушает неприязнь. Ни с того, ни с сего, и с этим ничего не поделаешь. Впрочем, здесь я хотя бы могу найти основание. Борнит жалуется. Борнит жалуется долго, красочно, с подробностями. Повторяется и начинает с начала. И снова жалуется. Гений жалоб. Повелитель уныния. Убийца ушей. Он ужасен, как грифон в брачном периоде. Впрочем, может это мне только кажется. Ал вот его слушает вполне внимательно, кивает, в паузах задаёт вопросы. Я не выдерживаю. Телепатирую Гроссу с Мрамом, чтоб забрали куда-нибудь это трепло. Гроссуляр понимает, подхватывает губернатора под локоток и заводит с ним разговор – кажется, спрашивает о том, как тот добился такого интересного цвета волос и притворно сетует на свой банальный соломенный. Борнит явно думает, что Гросс идиот. Гросс думает то же о губернаторе. Им есть о чём поговорить. Я с облегчением вздыхаю. Терпеть не могу работать со штатскими. Мрамор вот, например… мою менталку проигнорировал, кушает взглядом очередную дамочку. За те два года, что он при дворе, успел приобрести славу первого бабника. То есть второго, после лорда Нефрита… Ну и леший бы с ним! Но здесь мы по делу. Посылаю Мраму ментальный подзатыльник и мстительно наблюдаю, как он тащится к губернатору. Улыбаюсь покинутой дамочке. О, а ведь правда хорошенькая. Может, зря я ему помешал? В воздухе пахнет цветами и мёдом. Абрикосы роняют нам под ноги бледно-розовые лепестки. Уютная улочка. Все домики чистенькие, светлые, будто недавно построенные. И абрикоски тоже молоденькие. Странно, центр ведь – откуда здесь новые постройки? Доходим до поворота. Ал останавливается у пустыря, смотрит на каменный столбик. С каменного столбика скорбно взирает не то Джедайт, не то Зойсайт. Работа грубая, не понять. Такие в ??? ставят там, где не удалось найти тел для захоронения. Например, где были магические бои или на местах пожарищ. Вряд ли тут были бои. И столбику лет пять, не меньше. Алмаз подходит к изображению Бога, молчит, о чём-то задумался. - О, Ваше Величество, тут раньше трактир был, сам, бывало, захаживал… – к нам уже спешит губернатор, Гросса ему хватило ненадолго. – С ним чуть пол-города не выгорело. Эти канальи трактирщики совершенно не умеют обращаться с огнём! Негромко спрашиваю: -Ты? - Я. – просто отвечает Ал. И добавляет уже громче, для Борнита. – Пускай здесь опять будет трактир. Пустырь плохо смотрится. И снова льются жалобы. Денег нет. Нет денег. Денег нетденегнетденег… Интересно, в чьих карманах осели дотации? Мне очень хочется, чтобы этой свиньёй оказался Борнит. Просто так. Потому, что он мне не нравится. - А почему на улицах столько пы-ы-ыли? – манерно тянет Мрамор. Алмаз смотрит на посеревшие брюки. Да, как раз хотел сказать… - В самом деле, лорд Борнит. Заставьте дворников работать. Губернатор удивлён и, похоже, искренне. - Какие дворники? У меня в доме уборщик есть. А улица, Ваше Высочество, она улица и есть. Куда ж ей без пыли? Ал хочет что-то сказать, но я толкаю его локтем. Распорядится он про дворников, и нас ждёт очередное «Денег нет». Поскорей бы обиталище нытика. В животе урчит. Или, клянусь, я отъем у него уши. *** Свиньёй в итоге оказался заместитель. Но Борнита я всё равно уволил. За непроходимую глупость – деньги у него уводили из-под самого носа – и за отвратительную чечевичную похлёбку. За неё – в первую очередь.

Лазурит: Рубеус пишет: Просто попробуй оставь Алмаза не у дел, сразу глаза подкатит и выдаст нечто патетическое «Зачем им теперь король, ни на что я не нужен…» *в сторону*В точку... Суров ты и социально-злободневен)) И хорош Надо сказать, что стиль повествования у меня вызывает какие-то смутные ассоциации. Что-то такое очень знакомое...

Алмаз: Рубик, набранное оно еще лучше выглядит. Молодец))) Лазурит пишет: *в сторону*В точку... *записал*

Дарий: Королева,я не удержался Реакция моего мозга на последний (на данный момент) пост Королевы Простите, что криво, на скорую руки и не очень дипломатично...

Алмаз: Дарий дикий кавай))) Умница!

Рубеус: Дарий,

Рубеус: А вот, чтобы прошлое творение было понятно. Почему название "Арней" заставило Алмаза собраться и поехать. И почему Алмаза раздражает отряхивание одежды платочком. И почему сгорел трактир. И почему на вопрос Рубеуса "Ты?", Алмаз ответил "Я". ВНИМАНИЕ! ТЕКСТ СОДЕРЖИТ СЦЕНЫ НАСИЛИЯ, НЕЦЕНЗУРНУЮ ЛЕКСИКУ, УПОМИНАЮТСЯ ГОМОСЕКСУАЛЬНЫЕ ОТНОШЕНИЯ. Нет, я не люблю писать чернуху, но я просто знаю что так было. Это момент из юности принца Алмаза. В тексте использована одна из ранних песен "Смысловых галлюцинаций" Арней Прощайте, друзья и долги с преферансами, Прощайте, тусовки и пьяные рожи. Мы всё обосрали, мы выжали максимум. Мы всех обломали, насколько возможно… …Они выехали из трактира вечером… *** Когда в четыре часа пополудни семеро молодых господ зашли в «Арнейского петуха», Пьор решил, что сегодня он, возможно, поправит свои дела. Заготовит черепицу для протекающей крыши, купит жене на зиму новое молеприбежище и, может, даже вернёт в семью заложенный ещё бабкой сервиз от старого ворюги-перекупщика. Пьор знал, что он врёт. Вообще, все арнейцы – лжецы, а самые большие из них – трактирщики. Особенно, когда врут себе. Он снова потратит всё на «Петуха» - завезёт в амбар нежнейших окороков, добавит мешков десять первосортной муки, постелит на столы новые шёлковые скатерти. Его любовь. Его страсть. Его детище. Лучший трактир во всём Арнее. И самый дорогой. …Кольцо на безымянном пальце Высокого стоило столько же. У Холёного таких было девять. Его массивные золотые украшения отсвечивали в стекле бокалов праздничными огоньками. Огромный опал переливался на тонкой руке Жеманного. Такой же рубин у Толстого казался мельче. Витой перстень с печаткой всё время соскальзывал с большого пальца Носатого, и плюбхался в вино с смачным бульканьем. Холёный ржал, лез к нему в бокал и возвращал на место. После третьей «ловли» не выдержал, положил кольцо на стол. Носатый снова вдел в него палец. - Ты б его на хуй лучше одел, - ухмыльнулся Высокий. – Чтоб оно у Арфи в заднице застряло. - Не-е-е, - протянул Холёный. – У Арфедсонита там даже корона не застрянет. Правда, Арфик? Жеманный заправил золотистый локон за ухо и спрятался за спину Носатого. На всякий случай. Боли он боялся и не любил. Желтоглазый нехорошо улыбнулся, поманил его пальцем – сверкнули топазы – и резко дал ему по лбу. - Отвечать надо. Обладатель рубина неприлично громко расхохотался и полез примерять кольцо Носатого. Украшений не было только у одного – блёклого невыразительного юнца, в чертах которого унаследованная от возможно славных предков гармоничность мешалась с следами лености и разврата. Чутьё подсказало Пьору, что именно этот у них и главный. Не Холёный с его показным богатством и уверенными манерами, не Толстый с его раскатистым смехом и большими руками, ни даже молчаливый Желтоглазый. Слишком уж старательно Носатый лебезил перед мальчишкой, слишком ретиво пресмыкался Холёный, слишком явно прижимался к нему Жеманный, слишком настороженно осматривал пространство вокруг Желтоглазый. Пьор возложил на стол индейку – румяную, ароматную, с хрустящей золотистой шкуркой и ореховым соусом. Толстый сразу же отломил от неё ножку, смяв бумажный цветок, сыто рыгнул и затребовал текилу. Пьор поклонился. Спину уже год мучала какая-то болезнь со странным названием, и каждый поклон отдавался резью от шеи до копчика. А ведь он ещё не старый, ему ещё пятьдесят! Ну, может, немного за пятьдесят. Но всё равно. Впрочем, и не молод. Вот у сиятельных господ усы только-только пробились, они ему в сыновья годятся. А Блёклый этот и во внуки, наверное. Блёклый кривовато улыбался Носатому, безразлично внимал Высокому и вяло стряхивал руки Жеманного. Желтоглазого он демонстративно не замечал. «Соглядатай» - догадался Пьор. – «Присматривает за мальчиком». Толстый громко пёрнул и выругался. Блёклый поморщился, неохотно ковыряя салат вилкой. Кто его знает. Может, он и старше. *** Эстель несла овощи, уронить боялась – страшно сказать как. Опозорится – хозяин выгонит. А уж не перепутать, что кому – и вовсе задача непосильная. «Старик их ещё описал так – «Холёный, Высокий… За столом-то они все высокие. И уж точно все холёные. Ладно, Толстого и Желтоглазого узнала. А дальше что? Кто из вас Носатый, господа?» Эстель фыркнула. Что ж, она смелая, если надо – так и спросит. Когда Эстель подошла к столику, кто-то её укщипнул. Но к этому она уже привыкла. Правда, не привыкла, чтобы это это было так больно. Ну, специально больно. До бордовых синяков. Эстель улыбнулась через силу, и ещё раз посмотрела на них. «Ага, вот и Жеманный, а тот, на котором он виснет – Блёклый. Хотя чего он блёклый? Красивый. Оба красивые». Эстель улыбнулась уже по-настоящему. Таких красивых господ она ещё не встречала. - Алюся, - проворковал Жеманный, на его губах помада смешалась с соком индейки и жирно блестела. – Алюся, ну пойдём. – ухоженные локоны мазнули Блёклого по щеке и слились с бесцветными прядями. Юноша отодвинулся. Желтоглазый медленно взял со стола шампур и упёр его в шею Жеманного, рядом с кокетливо прилепленной мушкой. -Иди к Бари, поблядушка, или девушку используй. – просто, обыденно кивнул в сторону Эстель. – Его Высочестиво не в настроении. «Его высочество?» - Эстель подхватила падающую соусницу. – «Здесь?». Торопливо поклонилась, едва не стукнулась лбом о колени, потом о крышку стола и побежала к Пьору – докладывать. *** Пьор метался от кухарки к кухарке. Не приведи Боги, какая решит плюнуть господам в суп или недоложить сметаны в салат! Он её сам загрызёт. Зубами. «Вы только подумайте! Его высочество! Сам наследник престола!» Русая лохматая голова заглянула на кухню, глаза прищурились. - Ты чего это начищенным сапогом сияешь, а, дядюшка? Пьор расплылся в улыбке. Своих сыновей нет, зато племяш что надо. - Так кого щиплем на этот раз? - Тс-с-с! – Пьор чуть не сшиб одну из развешанных повсюду связок лука. – Это сам принц Алмаз! Золан присвистнул и выглянул в коридор. - Это который из них? - В белом такой, видишь? – шепнул Пьор в самое ухо. – Чего рот раззявил? Чтоб телега заехала? А-ай, и глаза таращишь, словно уже заехала! Лучше б помидорчиков господам отнёс, балбес такой! Давай-давай, и виски прихватит для его высочества. Золан схватил было баклажаны, потом понял, что помидоры не длиныые, потом, что они – не фиолетовые, поменял тарелку, воззвал к Нефриту – этот Бог всегда приносил ему удачу, и направился в зал. «У Его Высочества должно быть много денег…» Деньги были главным препятствием их свадьбы с Марлон. Она-то сказала, дескать согласна с ним жить и в шалаше, но разве приведёшь её в дядюшкин дом с вечнотекущей крышей… Это не для Марлон, не для его красавицы! Ну и пусть, пусть глаз косит, пусть кожа не бела, его Марлон – красавица! «А вот деньги… ничего, появятся деньги, поженимся, заведём белокурых славных детишек, я приведу их сюда и скажу – здесь обедал Его Величество, он же тогда точно королём станет, Базальт стара»... Когда Золан зашёл в зал, Жеманный уже слюняво целовался с Носатым, вернее, слизывал ореховый соус с его лица и нетерпеливо ёрзал у того на коленях. Кусок рыбьего скелета застрял в его волосах и покачивался в такт движениям. Холёный увлечённо мял мясистые груди местной потаскухи. Толстый с Желтоглазым курили что-то с одуряющее-сладким запахом, от которого подташнивало и плыло в глазах. Его Высочество пил вино и лениво обжигал угол скатерти свечкой. Золан подумал, что об этом он детям не расскажет. Ну, ничего ведь страшного, если он немного приукрасит. Например, скажет, что это принц был весь в золоте? И что Его Высочество попросил у него…что же он попросил? Мутно-фиолетовый взгляд лениво скользнул по нему, на миг встретился с ясным синим, и Золану показалось, что принцу скучно. « Ой! Он ведь всего года на три-четыре младше, прям как братишка, ему бы сейчас по жаре да в речку, или по полю босиком на перегонки, а не сидеть тут… Может, сказать детям, что король попросил меня показать ему речку?» - Эй, ты, сделай Его Высочеству приятно! – Толстый отвлёкся от обгладывания поросёнка и свалил под ноги блюдо с остатками, жирная лужица растеклась по паркету. До Золана сперва не дошло. Задумался, увлёкся, замечтался. Он даже хотел переспросить. И только потом, глядя на Жеманного с Носатым, когда тяжёлые лапищи, марая выходную рубашку, опустились ему на плечи и пригнули к полу, он понял. Марлон. Деньги. Свадьба. Понял, и не стал вставать с пола. Деньги. И наклонился. Марлон. И расстегнул. Деньги. Рука с бледными в синеву ногтями вцепилась ему в воротник, палец отвёл нижнюю губу – так обычно смотрят зубы у лошадей – и Золан в первый и последний раз услышал голос принца. - Жёлтые. – сказал он, и с усилием отпихнул Золана. Удар вышел слабым, как у цыплёнка. Соседский мальчишка толкнул бы его сильнее. - Брезгуешь? А вот мы розов не нюхаем! – толстые пальцы больно вцепились в волосы и прижали Золана к нестиранными дней пять штанам. Пахло потом, мочой и спермой. Потом ещё Золан сылшал звук разбивающегося окна – Холёный высадил его канделябром, чувствовал, как кто-то выливает ему на голову остатки вина, как вилка Жеманного впивается ему то в бок, то в руку, то в спину, ощущал запах горящего шёлка. И было больно. *** Сильные руки Высокого подхватили Эстель и перебросили через столешницу. Высокий даже позволил маленьким кулачкам пару раз ударить себя в грудь, пока впитывал её страх и возмущение, вдыхал свежий аромат чистого тела… потом прижал всем весом и задрал юбку. Высокий жалел, что нельзя было добраться до Сапфира. Юный принц был ещё более аппетитен. Когда Высокий был трезв, он знал, что тронь он Сапфира, Алмаз его убъёт. Когда он был пьян, он был благодушен. Он думал, что Его Высочество простит ему брата. Они же друзья. Друзья. Высокий был пьян и благодушен. Он даже попытался гладить несформировавшуюся грудь девочки. Он любил детей и ничуть этого не стеснялся. Кто может сказать слово поперёк фаворитам наследника? Носатый заткнул горло Эстель коровьей костью. Он не переносил детский плач. Ему понравилась идея. В её теле было много мест для костей. Наследник полулежал и смотрел, как Высокий трахает девочку. Вертел свечку, не замечая, что она обжигает ему пальцы. Толстая шлюха копошилась под столом. *** Последним, что успел услышать Золан был её визг, когда она отпрянула с рассеченным осколком бокала лицом. Последним, что он успел увидеть, была вилка, направленная ему в правый глаз. Последними, что он подумал, было «деньги». Подумать «Марлон» он не успел. *** - Что же Вы это, что Вы, господа? - Пьор всплеснул руками, выпустил фирменный пирог с малиной, сливки потекли по наглаженным брюкам, запятнали туфли, осели на полу. Жеманный неспешно вытирал вилку о штору, Носатый обнимал его за талию, теребил шнуровку на его рубашке: - А вот и сам арнейский петух пожаловал! Бокал пролетел мимо головы хозяина в стену, рассыпался на осколки. Блёклый…нет, Его Высочество поморщился. - Сегодня не твой день! – хохотнул Толстый. – Ты не попал. - Давайте сделаем из него каплуна, - Холёный не удосужился застегнуть штаны и отереть кровь, кольца сверкнули в свете горящей шторы. Носатый загоготал и присосался к бутылке. Высокий отобрал у него бутылку и разбил о столешницу. От вина скатерть вспыхнула ярче. Пьору бы бежать. Пьору бы прятаться. Они пьяные. Пьяные – глупые, не догонят, а в подвале путь наружу есть. Он тут все ходы-выходы знает. Старый Пьор. Хитрый Пьор. Умный Пьор. …И Пьор побежал. Не в подвал – на кухню, за водой. Прыгнул, как молодой, через тело племянника, кинулся к горящим шторам. Трактир горел. Его любовь. Его страсть. Его детище. Высокий повис у Пьора на правой руке, Носатый схватил за левую. В руке Холёного блеснул кинжал: - Хороший каплун, жи-ирный, только лишнее кое-что… Мешочек сморщенной плоти упал на пол. Толстый наклонился подхватить, не удержался, поскользнулся, упал в лужу блевотины, пополз на пузе навстречу собаке. Собака ела мясо хозяина с руки Толстого и виляла тощим хвостом. *** … Они выехали из трактира вечером, оставив висеть на воротах местного менестреля, и заплатив хозяину кольцами Холёного. Холёный по одному впихивал их в задницу ещё живому трактирщику. Шпиговал каплуна. *** …А в городе выжатом, А в городе прожитом, Простите нас ветер, поля и художники, Простите, поэты, коль мы виноваты, Бывайте здоровы, живите богато. *** …Они выехали из трактира вечером. *** Когда в четыре часа пополудни семеро молодых господ зашли в «Арнейского петуха, Пьор знал, кто к нему приехал. Пьор знал, что будет потом. Но все арнейцы – лжецы. И самые большие из них – трактирщики. Особенно, когда врут себе. *** Твою мать, ничего не осталось. Твою мать, мы запалили этот город. Твою мать, ну куда теперь деваться. Мы стояли слишком твёрдо. Они скакали, уклоняясь от горящих балок, по горящей улице горящего города. Пожар, начавшийся в трактире, настиг их спустя полчаса. Когда огонь окружил всадников, Блёклый попытался щёлкнуть пальцами, ничего не вышло – он не умел телепортироваться пьяным. От падающей черепицы он спасся только потому, что его оттолкнул Желтоглазый. Как они добирались до главной магистрали никто не запомнил. Ехали быстро, стегая взмыленных лошадей. В дилижансе Желтоглазый баюкал обожжённую руку, Жеманный чистил кружевным платочком одежду, Толстый пил прихваченное ещё в трактире вино. Высокий заканчивал со случайной попутчицей, Носатый ждал своей очереди. Его высочество выпускал из губ тонкую струйку дыма, улыбался широко и радостно, как и положено мальчишке, которому завтра исполняется шестнадцать. Алмазу казалось, что он ещё говорит с огненным петухом, беседу с которым так бесцеремонно прервал Желтоглазый. За окном мелькали поля, дилижанс набирал скорость. Пахло чаем и простынями. И звенели колёса, как звенели стаканы. Вино набирало свой ход оборотами. Мы едем домой, в наши дальние страны, От смерти бежим, как козлы огородами

Алмаз: *прочувствованно* Жесть чудовищная. Слабонервным, идеалистам и пончикам не читать! П.С. Спасибо, рыжий

Родонит: Дарий Будто вас будут совращать... Рубеус Скузи, карино, не читаю и не понимаю зачем. но как тебе нравится

Сапфир: Наверное, скучновато вышло, но это первое за долгое время, что написалось, так что я все-таки рискну показать. Варнинг: стилизация под мифы! Ком не нра, лучше не читайте. В жизни Лея до тех пор была рассудительной и сдержанной, пока не сходила на нее мудрость божия, благословение любовное, и не загорались ее темные глаза колдовским огнем. А еще владела она многими искусствами – читала, писала, изящно танцевала, удивительно вышивала, ведала все травы целебные от тонких невзрачных корешков, таких слабосильных, что даже в землю далеко зарыться не могут, до соков и коры могучих деревьев, кроной своей подпирающих небеса. Чарующе пела, и была, пожалуй, прекраснее всех на земле. Недостатков было у нее всего три: слишком она была умна, что для женщины неожиданно. Еще была слишком храброй. И слишком красивой. Была Лея настолько мудра сердцем, что зрила в душу человека, только падал взгляд ее на лицо его, только встречались глаза их, и был он перед ней как на ладони: хороший ли, злой ли, все знала дева. И многих любила она, но никому не отдавала сердца своего до конца, ибо в любви своей находила силы целить и судить, оставаться вечно юной и беспечной. Но как-то вышла прекрасная Лея в поле, и весна была, и травы цвели, и села она среди бабочек и цвета полевого, и сплела себе венок, и запела песню, и птицы слушали, очарованые. Черные ее волосы вились по ветру, легко развевался белый сарафан, и пустилась в пляс дева, под песню свою, да так легко, что ножки ее травы не мяли. И случилось так, что мимо проходил путник, в робе запыленной, с кожей белой-белой, непривычной к местному солнцу, подрумянившейся и готовящейся смениться раз пять. Были у путника волосы золотые, как спелая рожь, губы тонкие и поджатые, с легкой усмешкой в уголках, а глаза – голубые-голубые, как небо над головой. Шел путник в столицу, да дороги не знал. Песня Леи звонко разлилась по полю, увлекла пиллигрима. Чей это чарующий голос? – подумал он и поспешил на зов своего любопытства. Лея весело танцевала, не замечая юношу, который притаился за высокой травой. Только птицы примолкли, да как-то по особому изогнулись тени, и мышки в норках затаили дыхание. А потом встал незнакомец в полный рост, и споткнулась дева, полетела вниз, прямо в руки ему – подхватил юноша Лею, не дал упасть. И встретились глаза их, и прочла мудрая Лея сердце путника, и хоть и осталось многое сокрыто от нее, душу его увидела она. Тихо-тихо опустилась красавица наземь, затаила дыхание, не глядя на незнакомца, сложила руки у груди и снова запела, но совсем другую песню. Запела о любви, вспыхнувшей в груди ее, распахнувшей крылья, как птица и полетевшей вверх, вверх, к солнцу навстречу, жаркому, ясному, желанному. Запела о солнце, которое жестоко и недостижимо, и манит постоянно, и как больно лететь туда, и как до крови треплют крылья жестокие ветра. Запела о том, что будет она самой лучшей женой ему, солнцу ее, и о том, что станет ему усладой в радости и опорой в горести. Что никого не найдет он краше ее, и ближе ее, и что искать и не придется. Запела о том, что никогда еще не было с ней такого, и не будет, и пропадет она на месте этом же, если не увидит она больше голубых глаз его. Обернется бабочкой-однолневкой и полетит вслед закату, ища солнца, но даже облетев всю землю, не найдет – ведь убегает солнышко, по кругу убегает, а ждать нельзя – не живут бабочки дольше одного горького дня. А незнакомец слушал, да кивал, и травы кивали с ним, и тени задумчиво качались на лице певуньи. И понял путник ее, и песню ее, и в жены взял, и любил семь дней и семь ночей. И не было той седьмицы прекрасней, и не была Лея счастливей, краше и довольней, чем тогда. От улыбки ее сияла ночью горница как днем, а от песни прозревали зрячие и вставли на ноги больные. Никогда еще не судила она так мудро, и не росли урожаи так буйно. Казалось, время поменялось, и жили люди нашего королевства не семь дней, а семь лет, и будто в другом мире, радужном, напоенным запахами цветов, освещенным мягким солнцем и полным звонкими птичьими трелями. Пляс был по всей стране, свадьбу играли долго и основательно, молодые не отходили друг от друга все семь дней, будто так и остались связанны той алой брачной нитью, которой скрепили их союз у алтаря богов жрецы в торжественых одеяниях. А потом прошло семь дней, и горькие слезы пролила Лея – пропал муж ее, исчез без следа, оставил жену одну в горнице. Долго смотрел в глаза ей, щеку нежную гладил, и исчез, растворился в закате. Седьмицу проплакала Лея, пока не упала без сил, и не пролежала непритомная еще столько же. Наутро собралась дева в путь и пошла за солнцем следом, на запад, без надежды найти восход. Не вставало перед ней красное солнышко, шла красавица сквозь ночь и ветер, деревня за деревней, город за городом. От тоски стареть начала вечно юная Лея, чахнуть, побелели черные косы, прорезали морщинки нежную косу. По-прежнему лечила она больных и немощных, что на пути попадались, по вечерам рассказывала детишкам сказки дивные, за кусок хлеба помогала хозяйкам по хозяйству, но все отправлялась в путь свой дальний. Миновала она и наше королевство, и соседнее, все миновала, обошла мир весь по кругу. За мужем своим шла, и все напевала в пути песенку про солнце, да про птичьи крылья, да никогда не молилась, никому из богов не молилась, а особенно мужу своему – богу Джедайту не молилась. Ибо знала Лея, что спустился к смертным он только на седьмицу одну, подарил стране своей мир и процветание на долгих семь дней, а потом небеса призвали его обратно. Говорят, до сих пор где-то ходит старая, умудренная годами старушка с вечно юными глаззами, и за кусок хлеба и доброе слово расскажет она сказку дивную, да сон крепкий и сладкий подарит... Топаз закрыла тяжелый рукописный том из телячьей кожи, тисненный, с позолоченным переплетом. Сын уже мирно сопел, и давно уже женщина читала для себя – любила она эту легенду, больше прочих любила, хотя могла наизусть пересказать все предании, связанные с богом-покровителем ее искусства. И не только искусства, надо сказать. Улыбаясь и тихонько напевая, врачевательница откинула за спину свои тяжелые золотые косы, зашуршали многочисленные юбки, графиня степенно вышла из спальни старшего сына. Завтра к ним едут гости, близится свадьба Его Величества, у них с мужем столько дел...

Сапфир: Рубеус солнц, ты все знаешь, я лично те говориль, но молодца :) Дарий, я ржаль)))) Ал, имхо, слишком много кинга. перегнул ты палку. ладно, это мои тараканы.

Рубеус: Сапфир, убедительно фольклорно))) И сказки в мире нашем свои, и вот легенды теперь))

Алмаз: Фиря молодец)) Украинизмы есть, но все равно хорошо. Сапфир пишет: имхо, слишком много кинга *нудным голосом* Ну где он там? Типичное второсортное фэнтези. Ты меня с Рубиком не путаешь? Вот у него чернуха - это да...

Сапфир: Алмаз украинизмы? эээ... ткни пальчиком, я висну... не, с рубиком не путаю. оно самое.

Родонит: Вот и ладненько О богах оно лучше всего идет

Алмаз: Сапфир пишет: непритомная Вот хотя бы это. Нет, я в этот раз точно ни при чем. Честно.

Сапфир: Алмаз так это скорее не украинизм, а общее слово для двух языков было. честно-честно, я тут не оправдываюсь, я от деда помню. а он - автоитет, столько работ таким делам посвятил.

Рубеус: Совместное творчество Рубеуса и Лазурита Итак, нам нужно прояснить необходимость нахождения, а вернее праздноваляния под головой шпиона означенного предмета - подушка набивная, утеплённая, модель "Принц рыжий" из разговора в аське Рубеус знал, что у Лазурита есть какой-то секрет. Причём секрет этот Мелька держит у себя в дальней комнате, куда ему, принцу, никак не пройти. Вернее, пройти-то можно... Но чисто теоретически. На практике же его безмерно преданный и замечательный во всех отношениях шпион немедля превращался из Зореньки в Хамчика, и, бессовестно краснея и бледнея, отговаривал рыжего от посещения собственного обиталища. То не убрано у него, понимаете ли, причём «не убрано чудовищно, просто ужасно: сталактиты бумаг, сталагмиты посуды, сталагнаты нестиранных носков»; то дела срочные – «а не пойти ли бы нам, принц, обсудить донос жрецов Джедайта на жрецов Зойсайта /кражу пряжи у сильверских купцов/ заговор придворных дам против секретаря Его Величества», а то и вовсе глазки потупит - вычитал где-то, что очи долу держать положено отроку, и молча старательно загораживает вход, ровно родину от супостата... Нет, Рубеус бы понимал, если б Лазурчик там бабу прятал. Намекал ему даже, что красавиц тот может тискать и при нём - не отберёт и не прогонит. Шпион, конечно, нервно похихикивал, но особенно не мялся, так что дело было не в бабе. Нефрит его знает в чём там было дело! Конечно, можно попросту рявкнуть, и Мелька выдаст ему всё о себе, и даже семейные тайны предков до седьмого колена перечислит... но рычать на него совершенно не хотелось. С другой же стороны, знать это принцу было надо. Потому что нервный шпион - а Мелька явно по этому поводу нервничал - плохой шпион. Потому что командир должен знать всё о своих солдатах. Просто потому, что желал знать, во что вляпалось это чудо, и при необходимости вытащить его из этого за холодные белые уши. Привязался, однако. И вот однажды ночью Рубеус тихо прокрался в комнату к спящему Лазуриту... Хвала небесам, Мелька был не по-мальчишески опрятен, так что шуметь, сшибать и натыкаться было не на что; петли дверей были смазаны на совесть, а в замки юный шпион не верил, так как сам не раз доказывал, насколько непрочна подобная защита собственности. Зато в комнате было темно, хоть глаз выколи. На кровати уютно сопел носом Лазурит. За окном шумел ночной ветер, особо сильный в эту часть осени. Вот, собственно, два ориентира, позволившие Рубеусу вычленить в абсолютной темноте окно и кровать. - Кхм, - негромко признал он, хмуря в темноту рыжие брови. Мелька спал так крепко, что никакие инфернальные завывания ветра за окном, шумы, шаги, вздохи и озадаченное кхмканье не могло хоть самую малость поколебать незыблемую твердыню детского сна. Зато зажженная свеча мигом заставила шпиона сесть столбиком на кровати и заоглядываться, хлопая сонными ошалевшими глазами; увидев посреди комнаты принца, внимательно оглядывающего спальню, Лазурит сказал: - Принц? После чего подавил зевок, покачал головой и успокоенно лег обратно. Секунд пять он лежал, свято уверенный в том, что рыжее высочество ему попросту снится, потому как почему бы ему не сниться, если он и так занимает весь его досуг и его помыслы наяву – а потом подскочил, как ужаленный, натягивая одеяло до подбородка. - Принц?!! Глаза верного шпиона - когда не щурились подозрительно, конечно - занимали точнёхонько половину лица. Большие такие и трогательные. Напуганые-напуганые. Мало ли с какими намерениями мужчины к мальчикам в комнаты пробираются. Рыжему даже стыдно стало. Ну, так, немного. Пришёл, напугал ребёнка... Впрочем, за этим ребёнком водилась пара тел с красным ободком вокруг шеи. Тела, пока обладали душой, очень хотели смерти Его Высочества.Они - хотели. А Мелька - нет. Принц вздохнул. Хотел было сказать что-то успокаивающее, вроде "Спи, спи, я ухожу". Почти сказал даже. Почти отвернулся. Почти... ...Тощенькими плечиками верный шпионус пытался прикрыть что-то, на чём только что лежала его голова. Очень старательно пытался. Таращил большущие свои глаза и старался весь стать большим и широким. Секунда шла за секундой. Рубеус тянул шею, чтобы увидеть, что у Мельки за спиной. Мелька тянулся вверх, чтобы Рубеус ничего не увидел. Тогда принц изменил стратегию и наклонился вправо. Лазурит густо покраснел и в ответ аккуратно, боком, выполз из-под одеяла, накрыв им подушку. - Кхм, - сказал он, поджимая босые пальцы ног и стараясь изменить виноватое выражение лица на обеспокоенное, - Что-то случилось? Сколько времени? Рубеус вместо ответа наклонился дальше и внимательно разглядел скрытую под одеялом подушку. Затем нахмурился. - Так, - сказал он, упирая руки в бока, - я вижу, что у этого есть… хм… Лазурит смотрел на него взглядом человека, пойманного с поличным, и краснел все больше и больше. Его пунцовые уши едва ли не светились в темноте. Рубеус, чувствуя, что он теряет мужество под взглядом испуганных голубых глаз, сосредоточился на подушке. - …У этого есть… э… - он сощурился и поднял свечу, - выпуклости?.. - Так, Вашество, выпуклости есть у всего, вот, например у кровати, и у тумбочки, ну и вот у… - Мелька замялся, сник, и вновь полыхнул ушами. Под одеялом явно находилось нечто очень и очень неприличное. Но ни на одно неприличное, знакомое Рубеусу, нечто похоже не было. Оно вообще ни на что не было похоже. Единственное, о чём можно было сказать с уверенностью – это о том, чем силуэт под одеялом определённо не был. Обычной подушкой. Принц случайно легонько потянул за кончик одеяла. Шпион, понятное дело, тоже случайно, сел на одеяло сверху. Рубеус потянул ещё раз. По-прежнему абсолютно случайно. Мелька уселся поплотнее. Тоже, разумеется, нечаянно. Принц, не желая того совершенно, крепко взялся за угол одеяла и дёрнул на себя. Лазурит, без всякой задней мысли, вцепился в одеяло руками и ногами. Рубеус подхватил шпиона на руки и аккуратно ссадил с одеяла. Зорька отчаянно скрестил пальцы и зажмурился. Изобразил осину трепетную. Потом не выдержал, приоткрыл левый голубой глаз и робко посмотрел на принца. Тот недоумённо вертел в руках что-то отдалённо напоминающее мягкую игрушку. У игрушки была голова, две ноги и две руки. Пришитая к чему-то вроде чёрной пижамы звёздочка из фольги золотилась в свете свечи, коричневые пуговицы смотрели хитро и настороженно из-под вышитых крестиком суровых бровей, а на макушке во все стороны торчали короткие ярко-рыжие прядки мулине. Шпион сглотнул. Карцер. Тюрьма. Рудники. Плечики мелко задрожали. Мелька уже даже изготовился шмыгнуть носом… Но в этот самый момент принц заржал. Ржал долго, захлёбываясь, сгибаясь пополам и снова захлёбываясь. Оторжался и протянул куклу Зорьке. - Ну вылитая ... Каори! Ладно, я ничего ей не скажу, успокойся, - принц отвернулся, зевнул, около двери ещё раз разразился хохотом и вышел. Мелька покрепче обнял «подушку» и тихонько вздохнул. Как ему самому показалось – с облегчением.

Алмаз: Я вас вычислил! Молодцы)))

Маори: Рубеус пишет: Арней В общем и целом, мне понравилось, но напомнило подобный момент из "Анжелики". :)

Рубеус: В общем и целом, мне понравилось, но напомнило подобный момент из "Анжелики". :) ага, кто-то таки увидел, откуда мысля стибрена. Случайно, правда.

Маори: Рубеус пишет: Совместное творчество Рубеуса и Лазурита отожгли Рубеус пишет: ага, кто-то таки увидел, откуда мысля стибрена. Случайно, правда. бывает ^.^

Маори: Сапфир пишет: Наверное, скучновато вышло, но это первое за долгое время, что написалось, так что я все-таки рискну показать. а мне понравилось Особенно про семь дней и семь ночей

Алмаз: Очередная бытовушная халтурка. Деградирую -_- Одна из девушек нахмурилась, вторая хихикнула в кулачок. Это было первое за три часа движение, которое они сделали не синхронно, и мы почти перестали подозревать в них големов. За окном продолжали увлеченно ругаться торговцы. Густой поток отборных ругательств изредка прерывали жалобные вскрики «да я у дяди забыл» или «на столе, Нефритом клянусь!» - Но это не отменяет стандартного досмотра, - сухо заметила та, что стояла слева. Карат обаятельно улыбнулся и развел руками: - Леди, я же говорю - вы слишком буквально следуете инструкции! Позвольте узнать, вы мороженое любите? Таможенницы одновременно моргнули и хором ответили: - Нет. Арреат начинал закипать. Несмотря на широкую, беззаботную ухмылку, красующуюся на чужом лице, он злился, и я в чем-то его понимал. Две абсолютно одинаковые чиновницы с рассвета перекрыли дорогу телегам с продуктами с одной стороны границы и обозу с тканями с другой. Различить девушек можно было только по цвету волос: у одной они были зеленые, у другой малиновые. Они стояли почти плечом к плечу, поблескивая нашивками на рукавах и смотрели на нас снизу вверх серьезными голубыми глазами. Я оттер Карата плечом и принялся рассказывать таможенницам о том, что в часе пути от границы - город, в котором купцы ждут заказанное молоко. И что оно неизбежно скиснет, если девушкам не надоест изображать непреодолимое препятствие. - Мы не можем пропустить товары без бумаги от главы населенного пункта, - тем же безжизненным голосом ответила правая. - «Лицо, занимающееся торговыми операциями, обязано при пересечении государственной границы предъявить разрешение на сие, заверенное мэром или иным равноправным должностным лицом». Представляться они не сочли нужным. Когда мы поняли, что эти две юные особы, почти девочки, и есть тот грозный дуэт, ради которого мы приехали, спрашивать о такой неофициальной подробности, как имена, было уже поздно - чиновницы принялись высказывать претензии к документам своих же земляков. А мы оторопело соображали, не «зеркало» ли это - девушки идеально точно повторяли движения друг друга. Но магией от них не тянуло. - Но эти же самые торговцы проходят вашу таможню каждый день, и даже сегодня ночью были! Вы думаете, их разрешение уже отменили? - я тоже начал нервничать. Когда оппонент твердит одно и то же, не соизволяя никак отреагировать на твои слова - кто угодно будет злиться. Мы с Каратом переглянулись. Вернее, не мы, а неопределенного возраста франт с бородкой клинышком и пожилой дородный господин, смахивающий на отставного военного. Оба были творением Сапфира и Родонита. Эти бессовестно творческие личности отомстили нам за все. По милости Орлика я обзавелся оттопыренными ушами, а малыш наградил моего несчастного секретаря гигантской бородавкой на орлином носу. Они так заразительно смеялись, что даже Карат передумал сердиться. Сам он тоже тихо фыркал, безуспешно пытаясь нахмуриться. - Мы не можем нарушать инструкцию, - в очередной раз в унисон повторили девушки. - Правила созданы для того, чтобы их соблюдали. Я воспользовался случаем и подергал себя за бороду. Ощущение было забавное. - Давайте обсудим возможность…м-м-м…небольшого дополнения правил? Вы ведь не будете против, если ваша инструкция будет дополнена еще одним ограничением? Таможенницы насторожились. При всем желании придраться было не к чему: я не только не просил смягчить или обойти запрет, но предлагал его дополнить. Что-то в них было неестественно трогательное и одновременно пугающее, в этих девочках, похожих одновременно на солдат и на кукол. - Мы вас слушаем, - наконец сказала одна из них. Я даже не заметил которая. Но кивнули обе. Я изобразил на чужой подвижной физиономии искреннюю радость. - Замечательно! Тогда я предлагаю обязать купцов предъявлять эту справку как минимум раз в сутки. Вас устроит? Это была такая примитивная и детская уловка, что мне почти стало стыдно. Все-таки девочки старались выполнить свой долг. Маленькие чиновницы кивнули, пока не чувствуя подвоха. Тем временем Карат распахнул окно и высунулся наружу: - Эй, Рамон! Иди сюда, покажешь, где ты ночью расписывался в книге регистрации! Счастливый торговец, которому ожидание под палящим солнцем уже порядком надоело, ринулся предъявлять подпись. За ним плелся сын, сияя красным ухом. Когда затор из телег исчез, и дорога расчистилась, мы с суровыми таможенницами сели пить чай прямо на крыльце. Старый служака, которого изображал Карат, великодушно пожертвовал свой похожий на мундир пиджак, постелив его прямо на доски. Все еще сердитые девушки сели и тесно прижались друг к другу. Мы долго молчали. На прощание юные бюрократки все-таки улыбнулись. Мы раскланялись и совершенно искренне пожелали им удачи. Синхронно взлетели обтянутые белыми перчатками ладошки, золотые нити блеснули на полосках форменных «матросских» воротников. - Служим любви и справедливости!

Рубеус: Кого-то они мне напоминают, эти бюрократки...

Карат: За бородавку мне кто-то ответит...

Юнон: Алмаз

Родонит: А я ничего не понял *хлюпает носом*

Рубеус: Совместная пьянка плюшка от Лазурита и Рубеуса Мелька задрал голову. С неба щедро сыпало снегом. К завтрашнему дню занесет весь сад, и с утра придется разгребать все входы и выходы: зима в Даймонде была всем зимам зима. Замок, как и земля, на которой он стоял, постепенно промерзал, и многие коридоры и залы стали нежилыми до лета - кому в голову придет отапливать всю эту каменную громадину? Беспорядки на границах поутихли. Будь ты хоть трижды партизан и противник режима, когда руки примерзают к оружию, а губы коченеют так, что всякая дикция - а с ней и весомая часть магии - летит ко всем чертям, волей-неволей станешь противником активных военных действий. У дворцовых интриганов зимой в соответствии с законами природы замерзали и трескались склянки с ядами. Жрецы различной веры разом замирились со жрецами Зойсайта, чтобы кучковаться в их храмах. Адепты Кунсайта стоически мерзли во имя своего бога, вызывая всеобщее сочувствие. Мелька скучал без дела. - Ни одного тебе перехваченного письма, - возмутился он, опуская голову и засовывая руки в карманы, - ни стоящего доноса, ни даже... Принц Рубеус, похоже, тоже скучал. Этот вывод Лазурит, сбитый на полуслове могучим ударом снежка в ухо (в буквальном смысле этого слова - с ног), сделал, уже валясь в сугроб у тропинки и против собственной воли издавая призадушенные яростные междометия. - Ты куда без шапки, горе моё?.. «Горе» встало и медленно, с явной укоризной, стряхнуло с покрасневшей щеки снег. Окунуть в мерзкое, мокрое и холодное, чтобы не дать замёрзнуть, было идеей весьма оригинальной и весьма рубеусовской. - А Вы…. Вы, вашество, сами без шапки! А потому никакого права… Принц сурово свёл брови, и держа что-то за спиной, надвинулся на Мельку… Очень сурово, прямо-таки старательно сурово. Шпион благоразумно замолчал, попятился, наткнулся спиной на заледеневшее дерево и настороженно застыл. Поднял лицо, моргнул. Рубеус нависал над ним не хуже добермана над коккер-спаниелем. Мелька зажмурился, весь сжался и пригнулся – вот сейчас он за хамство подзатыльник-то и отхватит. Причём, справедливо, в сущности отхватит, с чего это он права у принца решил забирать… Вот и руку высочество занёс. Мелька зажмурился поплотнее. …На макушку опустилось нечто мягкое и тёплое. Лазурит блаженно вздохнул, покрутил головой, потянулся пощупать, утоп пальцами в гладком мехе и…испуганно стащил шапку вниз за длинное белое ухо. При ближайшем рассмотрении обнаружились ещё вышитые глаза и рот. - Это же… - губы шпиона едва не дрожали от негодования, – детская шапка. - И? - Принц, она - Мелька для убедительности потыкал в меховое ухо, – детская. А мне уже шестнадцать. - Взрослый… - задумчиво проговорил принц, глядя на Лазурита, которому ну никак нельзя было дать больше четырнадцати. – И впрямь – взрослый. А раз взрослый… - рыжий быстро нахлобучил кроличью шапку на нахохлившегося Мельку, поймал осуждающий взгляд, вздохнул, накинул на себя капюшон и зашагал ко дворцу. – Пойдём тебя греть. - Так точно! - стоило принцу повернуться спиной, Лазурит мигом прекратил дуться, изобразил что-то вроде взятия под несуществующий козырек и поспешил за ним, загребая ногами снег, уже засыпающий садовые дорожки. Пока они шли через коридор, отряхивая снег с обуви и одежды, Мелька начал бузу: подскочил, натянул ушастую шапку на рыжую голову принца и запрыгал дальше, уворачиваясь от карающей щетки. На улице уже несколько часов как стемнело. Когда принц, схватив шпиона в охапку и на весу в педагогических целях завязывая шнурочки шапки у юного диверсанта под подбородком, ввалился в свою комнату, там царила темнота - не то, чтобы кромешная, но достаточная, чтобы Рубеус счел за благо отпустить извивающегося шпиона, не собиравшегося мириться с таким позором, и нащупать у двери свечку. - На что вы её завязали? - возмутился Лазурит, задирая подбородок. - Сейчас вот свет зажгу и узнаю, - Рубеус тронул фитиль пальцами и приподнял свечку. Снизу на него уставилась недовольная физиономия шпионуса. Рубеус вскинул внушительные рыжие брови. Выражение лица Мельки приобрело несколько страдающий оттенок. Рубеус смилостивился и присел на корточки - не задирать же мелкому Хаму голову все время, пока он будет разбираться с накрученным в педагогических целях узлом. - Но ты все равно без шапки не шляйся, - подвел он итог, ногтями растягивая завязки. Лазурит не к месту вспыхнул и отозвался, улыбаясь от уха до уха: - Так точно, вашство... Расколупав узел, Рубеус довольно крякнул, бросил шпионусу полотенце и полез в шкаф. - Маглорское, брасское игристое, натибрский ликёр, колвирское светлое… и загривок, Хамчик, загривок тоже вытирай, … галавская текила… чем для начала греться будем? Мелька, старательно заталкивающий полотенце за шиворот, скосил глаза на арсенал бутылок. Большую часть он никогда не пробовал. - Ну… - Это я себя спрашиваю, – принц побултыхал что-то в зелёной пыльной бутылке, стёр пыль и остался доволен. – Будем идти на повышение градуса, а то тебя развезёт… Ага, вот с этого и начнём. Бевелльское, оно сладкое. Мелька протянул руку к бокалу и жадно принюхался. Вино обещало быть вкусным. Принц деловито нарезал одним из Звёздных Близнецов холодную дичь, кухонных ножей он не признавал – тупые. Из-под идеально заточенного лезвия кое-как выползали страшные неровные ломти. Особенно не повезло сыру – куски отличались друг от друга чудовищно. - Ты пей давай, простудишься. Лазурит предпочел расценить это как приказ и засел на кресле, подобрав под себя ноги и присосавшись к бокалу. Была у него манера пить чай маленькими-маленькими глоточками, а все остальные напитки - как чай. У Рубеуса же проснулась та экспериментаторская жилка, которая была свойственна всей его семье и сильнее всего проявилась в Сапфире. Он взвесил на ладони зеленую бутылку. Окинул взглядом ряды прочих. Незаметно оглянулся на оккупировавшего кресло шпиона. - Сыр ешь, - последний раз подала голос совесть. После все прочие голоса заглушил голос любопытства. - Мгм, - благодарно отозвался ни о чем не подозревающий объект исследования, не отрываясь от ободка бокала, - Я и не знал, что у вас так много... В запасе... Разного... - Оооо, - протянул Рубеус, потирая руки. А потом добавил, - Мелька, придумывай тост.Лазурит звонко хихикнул. - За педагогику? - предложил он. Совесть у Рубеуса предприняла последнюю попытку, призвав на помощь отцовские чувства. А потом азарт экспериментатора метким пинком заставил её сгинуть в недрах рыжей венценосной души. Должен же мальчик пройти боевое крещение? Огонь, воду и медные трубы шпион уже проходил по долгу службы. А вот осилит ли он галавскую?.. Как оказалось, осилил. И не только галавскую. Поначалу Лазурит пил весело, с удовольствием, смакуя новое и неизведанное. Потом, стал пить медленнее, вдумчивее, и наконец, поднял голову и неуверенно посмотрел на принца. - Мне, к-кажется, хв'тит. Глаза у шпиона были такие соловые и несчастные, что будь сам Рубеус безупречно трезв, он бы согласился с этим бесспорным утверждением, а может, даже, и благородно забрал у Хамелеошки всё ещё наполовину полную рюмку целлийской очищенной. Но безупречно трезв принц не был. - Хамчик, где твой дух экспериментатора?! Это же редкость, из Скеллиге, по особым рецептам! Лазурит решительно отодвинул подозрительную ёмкость. - Принц, вы спаиваете детей. - А где тут дети? Я не вижу де… Что-то из недр души чувствительно укусило принца за подлую идею. Рыжий дёрнулся. Но укушенную подлую идею тотчас сменила ещё более подлая. Он решил зайти с другой стороны. - Мелька, мы же ещё даже не пили за процветание! За процветание родного королевства не выпить было нельзя. Мелька тяжело и печально вздохнул. Он всё-таки был патриотом. Принц разлил по новой. Лазурит забрался на покрывало с ногами и отполз подальше от края кровати и греха, что в данном случае было одним и тем же. - Это п-последняя. Рубеус присел на корточки рядом с кроватью и проникновенно посмотрел на шпиона. От вина…да, да, конечно от вина и тепла комнаты на щеках Лазурита вспыхнул яркий-яркий румянец. Рыжий медленно растянул губы в широченной нахальной улыбке, так похожей на улыбку его покровителя. - Ну, давай, рюмочку за дядю Ала… рюмочку за дядю Фирю…как, ты не хочешь пить за дядю Фирю?!!...рюмочку за Айса…а теперь за хвост Айса…за усы… Силуэт шпиона замигал и начал сливаться с фоном. - А ну-ка стой, - Рубеус поспешил нащупать Мельку до того, как мальчик и вовсе пропадет, - Что это за дезертирство? - Мммнм, - невнятно возмутился шпион и пополз по кровати. Кажется, на кровать он пересел после брасского. Или колвирского? - У нас еще остался перелом на носу дяди Асбеста, - принц на ощупь нашел зорьковскую ногу и подтащил Мельку на место. За самого "дядю Асбеста" и за нос дяди Асбеста они уже пили. Фантазия Рубеуса после тёмного и сладкого натибрского ликера работала на полную катушку, а Лазурит уже не имел сил удивляться формулировке тоста. А вот придираться к ним, он, похоже, был бы способен даже в полубессознательном состоянии. - Мне завтра б'дет плохо, - отмахнулся он от рюмки полупрозрачной рукой, - и я не хочу пить за п'реломы... - Мне от тебя уже плохо, - Рубеус потер лоб и положил подбородок на кровать, - прекрати мигать, голова же кругом! И если тебе не нравится перелом... - Мгм, - подтвердил Лазурит, стараясь принять равномерно-полупрозрачный вид. - ...тогда давай выпьем за то, что тебе по душе. Какое-то время Лазурит думал. Затем он покрылся пятнами, по цвету соответствовавшими стенке за его спиной и покрывалу на кровати. - Ну? - спросил Рубеус, качнув полной рюмкой. Мелька по-кошачьи изогнулся и глянул на него осоловевшими глазами. - За вас? - предложил он одновременно и смущенно, и хитро. -Эхмм.. - принц запустил руку в буйную шевелюру и почесал затылок. За себя он мог пить после удачной компании, на именинах и официальных приёмах, а вот так просто… Это было не правильно. – Ну ладно. Выражение лица у шпиона тоже было неправильным. Необычным. Зато бодренько подставленная под зловеще-жёлтую бутыль рюмашка была очень даже правильной, а потому сразу вытеснила из рыжей головы все посторонние размышления. В зловеще-жёлтой бутылке плескалась огненная арреатская настойка. - А теперь – за тебя. Чтоб по-честному. - Правввд…? Уа-а-а-ааа-а!! - в глазах Зорьки загорелся такой маньячный восторг, что Рубеусу даже стало слегка не по себе. А ещё больше не по себе ему стало, когда, вытянув руки вперёд и сложив губы трубочкой, шпион пополз прямо на него. - Если это привидение, то я не боюсь, – честно предупредил принц, и подхватив Мельку, развернул его на 180 градусов, к тёмной неузорчатой стенке. Шпион было запротестовал, взмахнул руками, а потом притих и заулыбался. На стенке висело зеркало. И в нём тоже был Рубеус. - Няа-а-а-ууууу! – руки Зорьки потянулись, как ему казалось, к обожаемому начальству. Нос и губы наткнулись на холодное стекло, и шпион обиженно заворчал. Его надули. И ещё так вот гадко, воспользовавшись, воспользовавшись… - Укшшшу… Рыжий поёжился и быстренько подсунул шпиону под зубы перепелиное крылышко. - На, зажуй. - Чавк-чавк-аааам… - голова шпиона стала заваливаться принцу на колени, – тёп-чоп-мняяяя… - Нет, так не пойдёт. Так тебя утром совсем скрутит... - Рубеус за ворот рубашки приподнял Мельку со своих колен. С досадой закрыл ящик, в котором обычно лежало вытрезвляющее зелье. Кончилось. – Так, вставай, пойдём к Белому Доктору. Лаборатория находилась в другом крыле. Добираться принц решил по свежему воздуху, чтобы Мельку совсем не сморило. Он совершил страшную ошибку. Первая трудность, с которой он столкнулся, заключалась в том, что даже в чуточку подвыпившем состоянии Рубеус не мог позволить себе вытащить шпиона неодетым на холод. А шпион, в свою очередь, был в сильно подвыпившем состоянии и мог позволить себе все, что угодно - шарахаться от собственной куртки, размахивая руками и закладывая лихие петли, бегать от принца по коридору и прятаться за чучелом медведя. Рубеус в конце концов сдался и завернул Мельку в попавшую под руку шубу. Спеленатый шпионус обманчиво притих и хранил тишину вплоть до того момента, когда принц, следуя по изящной синусоиде, донес его до освещенных окон кухни. Тут из шубы высунулась мальчишеская рука и закрыла Рубеусу обзор. - Прекрати, - возмутился принц, щурясь и вглядываясь сквозь мельковские пальцы в дорогу. Шлеп! Мелька в своем мохнатом свертке прицелился и постарался закрыть принцу глаза совсем. Рубеус попытался грозно нахмуриться. - Я же рухну, - взмолился он, когда понял, что никакая гримаса не заставит вернувшегося у него на руках Хамчика образумиться. - Мм? - спросил сверток. - Я говорю, - терпеливо повторил Рубеус, топая вслепую по заснеженной дорожке, - что я сейчас... Мелька убрал руку. Рубеус понял, что идет прямо в сугроб у кухонной стены как раз тогда, когда поворачивать было уже поздно: оставалось только хитро извернуться, чтобы не рухнуть на завернутого Лазурита, и свалиться в снег. Принц смотрел вверх. Сверху на него смотрели звезды. За шиворотом таял снег. Пригревшийся на груди сверток зашевелился, и звезды закрыла взъерошенная голова шпионуса - впрочем, глаза у него блестели так, что замена была вполне себе равноценной. - Мелька? - сказал Рубеус. - Ась? - Что мы пили за меня? Лазурит смутился. - Н'помню, - признался он. Рубеус смилостивился. - А за тебя мы пили? - спросил он. - Угу. Они помолчали. Принц ощущал тающий у загривка снег, но вставать желания не чувствовал. - А за нас, - наконец спросил он, - мы с тобой пили?.. Мелька молчал и раньше. Но сейчас он так изменился в лице, что молчание это стало совсем иного свойства. Серьезное, многозначительное - хоть и вдрызг пьяное - молчание. - Нет, - признал он после недолгой паузы. Потом по-детски вздохнул и, наклонившись, уперся в лбом в лоб принцу, - Не-а... Рубеус потянулся потрепать шпиона по белобрысой голове - но тут Мельку повело в сторону. За шиворот мальчишку принц схватить не успел, и Лазурит. как был, в легкой рубашке, свалился в сугроб и взвизгнул так, что окна кухни дрогнули, а в саду с веток деревьев посыпался снег. Рубеус ужаснулся. Мелька взвизгнул еще раз. - Тссссс, - принц за шкирятник выволок шпиона на дорожку и встряхнул, - орешь, как кошак в марте... - Как к'шак?.. - Ага, - подтвердил Рубеус, наклоняясь за шубой. Лазурит хихикнул. - Вот так? - спросил он и издал серию душераздирающих звуков с этаким тремоло в конце. - Мелька! - Муррррииааааауууу! - Замолчи! - Мааааууурррррврррр! - Лазу... - Миииаааауууууу~у! Рубеус содрогнулся, кинув короткий взгляд на окна кухни и вооружился шубой. Мелька, издав очередной восторженный вопль, пустился наутек. Ночь потихоньку переходила в утро.

Алмаз: Я умер))) Вынесите меня))))

Alavy R. Spirit: Рубеус Мне очень понравилось

Рыцарь череп: Алмаз *замогильным голосом* Вступи же в наши ряды, павший в неравной борьбе монарх!

Лазурит: А если серьезно - вы бы знали, как издевался надо мной этот рыий тиран в процессе написания))! Так что ваши отзывы бальзамом льются на мое истерзанное принцевым чувством юмора сердце

Хариет: Вах! Я зачиталась.=))) 5 баллов! молодцы! Классно получилось.)))

Рубеус: Лазурит, я? издевался? *недоумённо смотрит на верного шпиона* Я думал, ты меня закопаешь за некоторые моменты.... Спасибо тебе . за рождение этого нашего творения. Алмаз, Алави, Хариет, мы рады стараться

Сапфир: Я добралося.... молодцы, ребята! клево))))

Родонит: Они пьют и без меня! Они ходят зимой без шапки, ум честь и совесть королевства! *страдает раздвоение и растроением личности*

Котаро Татибана: Очередной сонгфик. в дополнение к посту. Автор Кунсайт, но так как пост мой, то я и выкладываю. ВНИМАНИЕ, В ПЕСНЕ СОДЕРЖИТСЯ НЕЦЕНЗУРНАЯ ЛЕКСИКА, В ФИКЕ СОДЕРЖИТСЯ УПОМИНАНИЕ ЯОЯ! Песня принадлежит группе Three Days Grace. Gone Forever Don't know what's going on Don't know what went wrong Feels like a hundred years I still can't believe you're gone Я порой не понимаю, что со мной происходит. Я вхожу в храм и жду звука твоих шагов рядом; узнавая об очередном духе, я жду, что на это скажешь ты, а после изгнания жду твоего одобрения. Похоже, что даже через столько времени я всё еще не могу поверить в то, что ты ушел. So I'll stay up all night With these bloodshot eyes While these walls surround me with the story of our life Я не сплю ночами, потому что ты живешь и в моих снах, а днем каждый уголок храма, каждый жест, каждое слово мантры напоминает о тебе. О том, что ты был в моей жизни. I feel so much better Now that you're gone forever I tell myself that I don't miss you at all I'm not lying, denying that I feel so much better now That you're gone forever И, тем не менее, мне так хорошо теперь, когда ты ушел. Я пытаюсь уверить себя в том, что совсем не скучаю по тебе, и когда-нибудь это не будет самообманом. Now things are coming clear And I don't need you here And in this world around me I'm glad you disappeared Я же прекрасно справляюсь со своими обязанностями жреца, совсем не нуждаясь в твоей помощи и якш четверо с появлением Аяки… Так почему? So I'll stay out all night Get drunk, get fuck, get fight Until the morning comes I'll Forget about our life Может дело в том, что я… Напиться, что ли? А знаешь, это выход! Пойду в какой-нибудь бар, напьюсь до вспышек пламени перед глазами… голубого такого… льдистого… твоего… устрою драку, может, даже сниму кого-нибудь… блондина… ага, длинноволосого и голубоглазого, как же. Не поможет. Самому смешно. А знаешь, что мне сказала Аяка после вашего знакомства? «Ты любишь его.» Забавно, да? Она поняла то, что я сам полгода не мог понять, едва увидев нас вместе. Она же мне это и посоветовала. Но я знаю, что ничего не выйдет. I feel so much better Now that you're gone forever I tell myself that I don't miss you at all I'm not lying, denying that I feel so much better now That you're gone forever Я ведь скучаю, не смотря на все самоуговоры. Скучаю по тебе, иногда такому теплому и ласковому, а иногда – холодному и строгому, но всегда настоящему. По учителю и напарнику, подлецу и предателю, любимому человеку, По тебе. And now it's coming clear That I don't need you here And in this world around me I'm glad you disappeared Нет, ты не нужен мне в храме, не нужен на заданиях, с этим я справляюсь и без тебя. Но ты нужен мне в моей жизни. И я эгоистично надеюсь, что тоже нужен тебе. I feel so much better Now that you're gone forever I tell myself that I don't miss you at all I'm not lying, denying that I feel so much better now That you're gone forever And now you're gone forever А пока я буду продолжать говорить тебе. что рад тому. что ты ушел, что не нуждаюсь в тебе и не скучаю… Пожалуйста, Изуми, не верь мне…

Алмаз: Прочувствованно

Лазурит: День рождения игры - отличный повод перекратить игнорировать админские требования вывесить уже наконец свои рисунки) Флуд маст гоу он. Энд ит даз Картинка "Угадай персонажа" )) Самым неузнаваемым почему-то оказался Карат ^^" Так как это рисовалось во время подбора дизайна плюшечному сайту, сидят жертвы моего карандаша на пончиках)) И, между прочим, Алмаз смотрит в совершенно конкретную точку))... ...Вот в эту. Нос вышел не очень выразительно, но это все равно Асбест и его мистическое гнусное животное). *хихикая*Да, у Лёлика должны быть клыки. Но давайте представим, что он умеет их прятать, хорошо^^"?.. Единственный персонаж, которого я не побоялась рисовать в полный рост - это Мелька) За остальных мне страшно >< Мало ли что я им там нарисую ><



полная версия страницы