Форум » Библиотека » Творчество по игре-2 » Ответить

Творчество по игре-2

Алмаз: Продолжение околоигрового творчества, которое в одну тему уже не влезает. Господа, я вами горжусь!

Ответов - 225, стр: 1 2 3 4 5 6 All

Алмаз: Написал странную вещь. Не совсем удовлетворен результатом, но Рубик послушал и безапелляционно потребовал, чтобы я это повесил. Рыдайте, несчастные! Низкопробный мрачняк возвращается! Ветер с остервенением умирающего рванул бок палатки, задирая край «двери». Принесенные снаружи запахи горькой травы и лошадей смешались с тяжелой вонью паленой плоти. Двое из пятерых присутствующих тайком судорожно вдохнули свежий воздух. - Закройте немедленно, - властно распорядился человек в сером, плавно опуская руку. В очередной раз зашипело, но и ответ был неизменен – свистящий выдох сквозь сжатые до хруста зубы. Разведчик, стоявший ближе всех к выходу, ловко поймал украденный ветром кусок грубого холста и вернул на место. Пятна тусклого света с сожалением покинули стол и запыленную одежду наблюдателей. Не меняя положения кисти, человек в сером нагнулся и вгляделся в каменное от напряжения лицо – не показалось ли, что чуть дрогнули плотно сжатые веки? Тошнотворный запах стал нестерпимо густым и липким, как топленый жир. - Хватит, на сегодня довольно, - я не стал ждать, пока привязанный к столу потеряет сознание. Вчера, несмотря на все искусство человека в сером, ему удалось сбежать в небытие как раз в тот момент, когда крик уже раздирал горло. Все, кроме разведчика, посмотрели на меня удивленно и разочарованно. Шпион же невозмутимо кивнул и посторонился, чтобы выпустить меня из палатки. - Вы сможете до завтра обойтись теми сведениями, которые доставили утром? – вполголоса спросил я. Он прикрыл глаза в знак согласия и слегка поклонился. Запах лагеря показался горной свежестью, и я постоял на пороге – после смрада пыточной кружилась голова. Рядом потоптался Брусит, хотел что-то сказать, но передумал и ушел вслед за разведчиком. В палатке сдавленно застонал отвязываемый от стола человек, и я поспешил уйти. Лагерь шумел непривычно мало. Измотанные долгим переходом и подавленные вынужденным отступлением люди разводили большие костры, готовясь к ночи - от земли тянуло холодом. Ветер обиженно дернул меня за полы плаща. Я обогнул стоянку артиллеристов и вышел к центру лагеря. Здесь огонь уже развели, и я догадывался почему – от осенней сырости Сапфир подхватил простуду, и теперь злобный Рубеус насильно держал его в тепле, подавляя робкие протесты угрозами. У одного из костров было особенно многолюдно, туда кто-то постоянно подходил, кругом шныряли курьеры и суетились неразличимые отсюда военные. Подходить я не стал. Не только потому, что от одежды еще должно было здорово нести пыточной. Дело было в белой пелене. Неделю назад очередное столкновение с мятежниками обернулось неожиданной проверкой на быстроту реакции. Когда молочного цвета туман в мгновение ока подкрался к нашим рядам, опытные вояки рыжего успели закусить защитные амулеты. А я глупо отвлекся и вдохнул белую муть. И мир до жути знакомо вывернулся наизнанку, накрывая меня волной восхитительного бреда. К вечеру вернувшийся с правого фланга младший объяснил, что противник использовал сильнодействующее психотропное (все время забываю это слово) вещество, распылив его в магическом тумане. Рубеус скривился и рассказал о троих пострадавших, которые представляли собой довольно жалкое зрелище. Я сочувственно покачал головой и сбежал в свою палатку. Чтобы они не догадались, что я еле сдерживаю дрожь. Ночь была ужасной, как и каждая следующая. Уставившись в потолок, судорожно сжав подушку, на уголке которой я сцеплял зубы куда отчаяннее, чем тот безымянный офицер под пытками, я мечтал о привычных кошмарах. А они все шарахались, наверняка пугаясь похожих на предсмертные конвульсий. Предатели. Семь чудовищных дней и ночей тело самозабвенно мстило мне за всю ту мерзость, которой я себя убивал еще год назад. Отраву белой пелены организм впитал, использовал против меня и настойчиво требовал еще. Каждый раз при виде Сапфира я еле удерживался от того, чтобы схватить его за плечи и умолять приготовить чуть-чуть такого тумана…хоть на один вдох. А Рубеуса, с его восторженно-доверчивыми глазами, просто хотелось ударить. За то, что смеет так безоговорочно, слепо верить в меня, больного и почти сумасшедшего. Сунув дрожащие руки в карманы, я смотрел на костер и видел только двух сгорбившихся от невыносимой усталости мальчишек. Никогда еще я так ясно не понимал, как сильно я их люблю. Почти ненавижу. За то, что они во мне не сомневаются. За то, что я не имею права их подвести. Я вдруг понял, что иду вперед, не замечая ничего вокруг. Сухая трава обреченно хрустела под сапогами, и собственный размеренный шаг казался издевательством. Люблю. Ненавижу. Боги всемогущие, как же мне плохо… Люблю.

Сапфир: Ммм, тут обо всем. И о предках Иллит, и о том, где я отрыл Орлика, и о войне. В общем, похищение невесты, или как Сапфир пытался воевать и что из этого получилось. Погода была дрянная. Сапфир чихнул. До невозможности поганая. Он чихнул еще раз. Казалось, времена года облюбовали яркую карусель и катались на ней, свесив головы и показывая длинные носы недоумевающим смертным. В глазах у этих смертных уже двоилось, а головы их нещадно кружились. Вчерашние холод и снег с гололедом, на котором отряд совершал едва ли не цирковые кульбиты, сменились дневным ласковым солнышком и ночным холодным дождем. Подсохшая за день земля уже противно хлюпала под ногами, мокрые листья блестели в свете факелов – даже магическое пламя держалось с трудом. Принц кутался в плащ и тащил за собой кряка – времени у них было в обрез. Кряк переступал своими перепончатыми лапами и недовольно урчал – видимо, погода не нравилась даже этой помеси рептилии и ездового животного. Зато по грязи свободно могут ходить только кряки. Непогода и так непомерно задержала отряд, благо еще, врагов она тоже задерживала. Недавно военные силы Алмаза оказались в опасной ситуации – уже вроде бы поклявшийся в верности Фианит, дальний их родственник, объединил силы с мятежным бароном. Тем самым герцог обрек на смерть своего второго сына, оставленного при дворе заложником. Жажда власти, видимо, оказалась сильнее родственных чувств. За спиной Рубеуса, подавлявшего восстание в том районе, выросли силы, в два раза превосходящие королевские. Принц отступил, окопавшись в ближайшем ущелье, и ушел в глухую оборону. Алмаз вызвал Сапфира – младший принц с небольшим отрядом находился неподалеку с дипломатической миссией. Теперь они спешили на помощь военоначальнику Алмазного Королевства. У братьев был план. С Сапфиром ехали маги – он договаривался о содействии с крупнейшим магическим университетом страны. Ранее Базальт не выделяла никаких денег на его содержание, и заведение было вынужденно перейти на самообеспечение, что отнюдь не улучшило его взаимоотношений со столицей. Так, выпускники пропадали в безликой толпе, а не шли на королевскую службу, и потом встречались либо в бандитских шайках, либо в личной свите какого-нибудь мелкопоместного барончика. Талантливые, образованные маги. Они могли доставить, да и доставляли, немало неприятностей новому королю. Переговоры шли туго, и их пришлось прервать – но декан согласился встретиться с принцем еще раз. Что ж, это можно считать достижением, ведь приехав, Сапфир три дня и три ночи сидел перед воротами этого образовательного заведения, только чтобы войти. Принц медитировал, устроившись под деревом у главного входа - а свита облюбовала поляну в сторонке, весело жаря мясо на кострах, греясь на последнем осеннем солнышке и поздравляя женскую половину отряда с «ее летом» - бабьим. Сапфир мысленно перечитывал свитки Джедайта – те, что Бог писал лично. Когда-то в них влилась сила уже не демона, но почти бога - Повелитель Иллюзий не просто записывал теории и заклятия, он вкладывал в бумагу частичку их сути. В свитках были знания. В свитках была сила. Они сами были силой. Сапфир смог их найти, смахнуть с них пыль и одиночество, расшифровать и дать новую жизнь – в нем самом и в его магии. Теперь они были одним – Сапфир мог дотянуться до них откуда угодно. Еще одна маленькая поддержка. Когда принц закончил перечитывать последний – теория чтения и формирования чужих снов, или шутки неверного будущего – в соавторстве с Нефритом – ворота университета открылись. Сапфир уже понимал – провала не будет… Камень попал под ногу, та преступно заскользила по мокрой земле и принц плюхнулся носом в грязь – одна рука еще держалась за поводья, так что Сапфир частично повис – по земле проехалась только правая сторона лица. Кряки, они низкие. Принц выругался. Да, погода - хуже не придумаешь. С рассветом они приблизились к цели – вперед сквозь туман убегал рассеянный белый свет, опережая отряд и показывая дорогу, и маг-разведчик засек вдали вражеские войска. Погода была теперь на руку – туман – видимо, Алмаз таки дозвался бога воды. Передышка на полчаса – собраться с мыслями и прояснить ситуацию, подготовиться. Отжав плащи в походной котелок – до краев набралось, маги наблюдали за появившейся в воде картинкой. Удобно – и кашу в нем сваришь, и жену за изменой застать можно. Вражеский лагерь. У Фианита четыре катапульты и магический огонь – тот, что может пробить даже щит Рубеуса. Король рассказывал, что связавшийся с ним брат матерился, будто нашел в своем обеде таракана – хотя в походных условиях и не такое бывало, Рубеус всегда ел только свежую и качественную еду. Здоровый желудок – здоровая армия – говорил главнокомандующий, с самым потешным видом отправляя в рот очередной кусок мяса, и Сапфир прятал улыбку. Что еще хуже, у Фианита был маг, способный управиться с этим огнем – а это не так легко. Сапфира не покидала мысль, что без Университета тут не обошлось. Солдаты седлали кряков – быстрые существа, но если ехать на них галопом, то быстро выдыхаются. Потому-то отряд и тащился сюда пешком - рептилиям еще предстояло пробегать целый день. Половина их, видимо, не переживет этой гонки. Сапфир закрыл глаза. В его голове зашуршали свитки – радуясь, ликуя, бумага сминалась, скрипела, поддаваясь под нажимом пера, тонко пищали размазываемые по пергаменту чернила, перо царапало бумагу – Сапфир заклинал, и свитки Джедайта колдовали с ним вместе. Они творили еще один свиток – бабочку-однодневку, бумага исчезнет, как только развеется заклятие. Мотылек пронесся над отрядом, осеняя пыльцой и благословением – облик людей менялся. Они приехали, когда части Фианита заканчивали свой нехитрый завтрак. Отряд Сапфира выглядел, как обычный патруль – герцог разослал их множество вокруг. Отворотное заклятие плюс маленькая иллюзия – и ненадолго они стали своими – простые солдаты видели среди них знакомых и успокаивались. Проблемой была бы встреча с герцогом или его магом, хотя последнего Сапфир очень даже хотел бы поймать. Принц притворился простым воином, в то время как роль начальника разведгруппы досталась капитану отряда. Сапфиру не нужно было лишнее внимание. Спокойно они дошли до телег, груженных бочками с магическим огнем – конюхи как раз заканчивали запрягать туда лошадей, готовясь к ленивому отходу. Расслабились как никогда, уверенные, что магические бури не позволят большому отряду телепортироваться сюда еще хотя бы пару суток. Тут Сапфир почувствовал на себе внимательный взгляд – и тут же иллюзорный покров заволновался, зашуршал – тянут, трогают, наощупь ищут – проверяют. И сила-то знакомая, близкая – тоже магией мысли занимается. Попался, малыш! Сапфир улыбнулся, незаметно оглядываясь в поисках мага-затейника. Им еще полминуты медленного шага на побулькивающих кряках – и можно будет поджигать. Еще полминуты улыбающийся темноволосый воин рассматривает дорогу перед собой, гриву лошали, товарищей по отряду. Резануло левый глаз – яркой вспышкой золотистого, с рыжинкой, волосами длинными, путанными – по ветру – колдует мальчик, распустил хвост. Стоит как ни в чем не бывало, болтает с офицерами, с виду и не скажешь, что сейчас судорожно ищет ту еле заметную складку в серой вуали иллюзии, что подсказала ему – здесь ворожили и ворожат. Сапфир тихо хмыкнул – видно, любит театральные представления, а то давно уже поднял бы тревогу – а нет, хочет, видно, вначале все выяснить, да порисоваться. Так что тем более попался. Десять шагов. Парень ухватил серую муть, рванул, утопая во множестве мелких туманных кусочков, на которые разлетелась для него вуаль. Черт, а он толковее, чем я думал. Сапфир отдал мысленный приказ кряку, влил побольше энергии в иллюзию – десять ленивых шагов она и без его контроля теперь продержится – и буквально провалился в транс. Едва заметно мерцали его маги – покров. Мальчишка сиял – ярко и сердито, видно разозлился уже, запутался – чувствует, что близко, а все муть зубами рвет. Ух ты, а он нездешний – таких скул и глаз на западе не бывает. Сапфир согнул указательный палец – свиток отозвался с веселым хрустом, желтоватый уголок загнулся – какой же я варвар, так издеваться над бумагой – и принц врезался в упругий шарик защиты фианитова мага – полетела шелуха воспоминаний – он обожает серединки арбуза, а в подвале завел призрака в полосатых носках; пена из глиняных осколков, и конюх, бесстыдно обсыпанный конфети на праздник Джедайта; что-то совсем неприличное; коробка «ассорти», украденная у соседа по комнате, и весь тот сладкий тягучий ликер, что они вдвоем с Тинкой пили черз соломинки – одна шоколадная конфета и разноцветные тонкие трубочки, торчащие гордым трехзубым хохолком; а вот и оно, Родонит, роза и пурпурный камень – зов, глубинный и истинный – так имя вслух не скажешь, так его можно либо полюбить, либо отобрать черной ненавистью, либо... вот так. Свитки торжествующе скрипели, шум их заполнил уже все пространство. Парень паниковал и захлебывался, дергаясь на ломком бумажном крючке. Сапфир улыбнулся и сжал кулак – и его выкинуло, аккуратно складывая реальность. Принц черным рогатым смерчем появился перед Родонитом – как звали блондина – скрутил его, кашляющего и трясущегося, сверкнул белозубой улыбкой офицепрам – и крылья черные добавить, для пущего эффекта – и тут же его отбросило обратно на кряка – это называется рогатка. Кулак разжался над головой пленника, раскрытая ладонь коснулась взмокшего лба мальчишки – и тот потерял сознание. Добыча, - довольно оскалился принц, наблюдая, как его маги поджигают телеги с огнем. Лошади там запаниковали, подталкиваемые жаром позади и иллюзиями отряда, понесли, прикрывая улепетывающий отряд. Кряки бежали бодро и быстро, видно, и их не обрадовал бушующий рядом пожар. Магический огонь взрывался с треском, разбрасывая множество искр, тут же поджигающих любого подвернувшегося – на земле уже занялись несколько больших пожаров. Не повезло Фианиту, что у Рубеуса поблизости оказался отряд магов – карты биты. А с желто-зеленого кряка Сапфира свешивалась светловолосая трофейная голова, и даже при шее, руках, ногах и прочем теле – так интереснее, с живыми-то. А теперь – валим отсюда и побыстрее, вопрос с этим капризным Университетом уже встал поперек горла младшему принцу.

Сапфир: Алмаз Что-то мне это вчерашний спор напоминает... А вообще, мне нра))))))

Родонит: Сапфир Умыкнууулиии Алмаз Все будет)

Сапфир: Да, господа, мы не будем всякими Марти до тех пор, пока другие пишут такой же могучий пафос. В общем, главное держать планку.

Алмаз: Сапфир так мы тоже пафоса много пишем)) Особенно мы с Рубиком)) Но я честно пытаюсь "ослабить" себя мрачняком))

Сапфир: Алмаз Я знаю))) так если все будут писать пафос, это станет нормой мира, а не супер-пупер

Родонит: Около полудня начался дождь. Сначала накрапывал, потом полил как из ведра, затем подуспокоился и до самого вечера лениво моросил. Родонит помотал головой. Промокший хвост стегнул по лицу, с обеих сторон. Не ожидавший такого предательства со стороны собственной прически, Орлик замер, растеряно хлопая ресницами. Сзади донеслось хмыканье и немного вымученный ехидный комментарий. - Ну точно собака, из пруда вылезшая… Родонит, откинулся обратно на борт телеги и подогнал лошадей. Те ускорили шаг, но ненадолго. - Зато освежает - отозвался он, оборачиваясь. По настоянию Родонита укутанный в непромокаемый зачарованный плащ адъютанта – куда принц дел свой плащ, и существовал ли он вообще, Родониту так и не удалось выяснить – Сапфир сидел в противоположенном углу телеги и невидяще смотрел на тянущиеся вдоль обочины кусты и редкие деревья. Кажется, он прокручивал в голове какие-то магические формулы: Орлик как-то сумел выяснить причину подобной задумчивости, что порой с Яхонтом случалась. Принц выглядел усталым и измученным – дремать в пути, как Орлик, он не умел, но прекращать дежурить полночи отказывался. Кроме того, с утра им пришлось много и сильно колдовать, отмечая разведанные данные на карте, лежащей на столе у Рубеуса за уйму километров отсюда. «Что ж за наказание такое?» - думал Орлик, еще раз несильно хлопая по спине лошадей. Им и впрямь в последнее время сильно не везло: в районе, намеченном для подчинения, началась магическая буря, насмерть перекрывшая половину нормальной магии и телепорт. Кажется, кто-то умело ее поддерживал. В принципе, можно было оставить пока это баронство в покое, но в нем начали спешно стягивать центральные силы мятежников. Короне все еще решительно и остро не хватало людей. Обычно это компенсировалось искусством магов, за которым стояла божественная сила, поддерживающая принцев: в ставку врага открывались телепорты, командиров прикрывали от ранений щитами, удар был точным и быстрым в самое сердце войск противника. Оставшись без магии, небольшая армия Рубеуса осталась как без крыльев. Для затяжного традиционного боя не было ни ресурсов, ни времени – надо было делать все быстро, ибо если дать собраться мятежникам, то кампания будет если не обречена, то сильно отброшена назад. Решение нашел Сапфир, маявшийся от бездеятельности в лагере. Вообще-то, армия была слажена и мобильна и вполне могла срочным марш-броском за три дня добраться до вражеского лагеря. Маскировочные чары худо-бедно работали, так что выходила достойная альтернатива телепорту. Но вот беда – данные о ставке были весьма приблизительными: из десяти посланных разведчиков сумел вернуться лишь один, не рискнувший лезть на рожон. И Сапфир после суток бдения выдал идею: нужно объехать вокруг пространства, где расположены войска и в хитрым способом рассчитаных местах создать магические засечки. В этот раз Орлику не пришлось ничего считать, так как принц все рассчитал сам, кажется, сверяясь с голосом у себя в голове, и потому адъютант был не в курсе, как их находить. После создания всех восьми засечек появится возможность следить за перемещениями противника, невзирая ни на какие магические бури. Проблема была одна – для установления «засечек» нужен был сильный маг, да еще и одаренный в тонкой магии. Таких в стане Рубеуса было всего два. Они-то и собирались обогнуть ставку и запечатлеть засечки. Но быстрее – для получения карты, естественно – было бы послать два отряда навстречу друг другу, но поодиночке было все же опасно и маги решили двинутся вдвоем. Сапфир вызвался ехать третьим, в одиночестве – отряд был бы слишком заметен и недостаточно мобилен. Рубеус пообещал привязать брата к дереву в центре лагеря. Во избежание. Сапфир наорал на него, что выхода нет – нельзя терять драгоценное время. Родонит сказал, что снарядил телегу. Рубеус наорал на Родонита за потакание неразумным идеям. Родонит красноречиво промолчал, кивая на принявшего решение Сапфира. Рубеус метафорически плюнул и ушел работать. Сапфир потребовал коней под седло, ибо так быстрей. Родонит сказал, что снарядил телегу. Сапфир наорал на Родонита, но тот не впечатлился и уложил палатку. И вот они уже вторую неделю тряслись по дорогам. Впрочем, выносливые лошадки и не думали падать, ломать ноги, что запросто могло случиться, если бы они ехали на груженных их вещами скакунах или хрупких кряках. Кажется, Сапфир задремал. «Вот и ладненько» - решил Орлик, поглядывая на часы – дело близилось к десяти вечера. Стоило уже начинать выбирать место для ночлега – если завтра выйти затемно, то к середине дня они доберутся до последней их метки, а там Рубеус начнет операцию, и жизнь станет казаться немножечко проще. Дождь перестал. Неподалеку от дороги они разбили палатку – спать в телеге оказалось невозможно совершенно, хотя пару ночей они провели и так, на наклонной поверхности. Орлик распрягал лошадей, а Сапфир принялся за костер. Отсыревшее дерево сдалось перед магией и, шептавший заговоры Сапфир довольно улыбнулся. - Идите в палатку, Яхонт, - Родонит вернулся с котелком. – Там суше и теплей, а готовлю я все равно лучше. Сапфир даже не стал спорить, заполз внутрь, оставив мокрый плащ снаружи. Орлик проводил его озабоченным взором – коли тот не спорит, значит, дело плохо. Поужинали, Родонит убирал вещи, а Сапфир бродил вокруг их небольшого лагеря, настраивая сигнализационные заклинания – еще днем было решено сторожа не ставить, а обоим спать все ночь. Закончив, он сразу залез в палатку. Когда пятью минутами позже Родонит заполз следом, принц уже спал, закутавшись в спальник. Орлик вздохнул, сел, скрестив ноги, закрыл глаза. Нащупал тоненькую магическую веревочку вокруг лагеря. И еще одну. И еще. Три круга сигнализации. Распутал нехитрое заклинание, отследил нить, тянущуюся к Сапфиру, скинул с него. - Еще он по ночам вскакивать будет, - недовольно проворчал Орлик, затягивая под мышками удавку заклятья и ложась спать рядом. Возможно, это было большой наглостью, но Сапфир сегодня выспится несмотря ни на что. Ночью, около двух, он проснулся от шума дождя – капли стучали по палатке, не в силах проникнуть внутрь, но у входа был небольшой зазор, через который морось попадала внутрь и оседала на лице принца. Тот выпутался из мешка и спал, раскинувшись и развернувшись в другую сторону. Орлик нахмурился и хотел было закрыть вход, но остановился: в палатке было душно, Яхонт явно перебрался поближе к свежему воздуху. С другой стороны, он чувствителен к сырости и скорее всего тут к утру простудится, если оставить его так. Родонит отыскал в вещах полотенце. Грязноватое, но сухое, осторожно вытер лицо и шею Сапфира, накрыл мешком обратно. Тот спал, как убитый – совсем забегался. Орлик лег поперек, закрывая спиной часть входа и не давая дождю капать на принца. «Конечно, воздух теперь не так свеж, - Орлик пропах потом, лошадьми, дорогой и, кажется, плесенью – его обоняние стало нечувствительно к этому запаху уже на второй день дороги и потому он не мог утверждать. – Но кислород есть. А что делать?» Он снова заснул. Второй раз его разбудила сигнализация. Первая, вторая… Нарушители остановились возле лошадей. Трое. Родонит спешно чаровал, используя амулеты: натягивал на себя невидимость и неслышимость, добавил отвод глаз. Выскользнул из палатки, незамеченным немного отошел от входа. Трое вооруженных мужчин. Один возле лошадей – нашел поводья, надел и держит их сейчас за морды, чтоб не заржали, двое идут к платке, доставая мечи. По виду не похожи на солдат мятежников, простые грабители. На переговоры надежды не было. Родонит почувствовал неожиданно, что пребывает в состоянии крайней ярости – почему-то именно эта несвязанность грабителей ни с идеями, ни с войной, ни с чем, ради чего тратили свои жизни король, принц, их люди он сам, лично, приводила в бешенство. Кроме того, Сапфиру и впрямь надо поспать. В руку лег недлинный кинжал с прямой рукояткой – потайное оружие. Родонит зашел сзади и чуть справа от разбойника, приближавшегося ко входу, ударил в самое уязвимое место – в шею. Мужчина рухнул с перерезанной артерией, так и не успев ничего заметить. Родонит вытащил кинжал, отскочил от крови, хлестнувшей из раны, повернулся ко второму. Тот, видимо, начал понимать, что дело тут не чисто и нанес удар в воздух неподалеку от адъютанта. «Глупо, бежал бы. Толку с невидимкой биться?» - рассеяно подумал Родонит, выбивая ударом по руке меч и снизу вверх ударяя опять в открытое горло. Третий, в ужасе наблюдавший за смертью товарищей попытался бежать, но он не дал ему далеко уйти, достав броском кинжала. В основание головы. Бой был коротким, нечестным и мерзким. Родонит вздохнул: палатка была звуконепроницаемой, а вот вид трех свежих трупов мог испортить принцу настроение. Не стоит ему знать об этом. Проще всего было с последним убитым. Он бежал в сторону дороги, так что до глубокого оврага с той стороны метрах в десяти сквозь кусты было недалеко. С другими двумя пришлось повозиться. Когда Орлик вернулся уже начинало светать. Он оглядел лагерь. На палатку крови не попало – он успел подумать об этом, вытаскивая нож из раны. Пролившаяся же на землю быстро впиталась под каплями дождя, так что вроде бы следов не было. Он помотал головой. Со странным звуком хвост хлестнул его по щекам, оставляя что-то липкое. Он приложил к лицу пальцы. Кровь. Волосы почти по всей длине пропитались ею вперемешку с дождевой водой. Кажется, вся маскировка шла насмарку. - Впрочем… - медленно сказал он сам себе, доставая из-за голенища нож опять и сдирая ленту, - К чему мне эти патлы? К оврагу пришлось прогуляться еще раз. Затем он занялся обычными утренними приготовлениями, за которыми его и застал принц. Потом, когда отпустило сердце, кончился адреналин, накатило отвращение – в конце концов, он впервые кого-то убил, точно зная об этом. Тяжесть безвольных, мертвых тел, еще чувствующаяся в ноющих плечах не оставляла в этом сомнений. Сапфир пару раз спросил о волосах, Родонит вяло отшутился, не имея сил на болтовню. Принц отстал, странно на него поглядывая. Уже позже, вечером, когда они, наконец, возвращались потихоньку к лагерю, Сапфир перебрался поближе к голове телеги и сел рядом, спина к спине, некоторое время молчал. Потом негромко спросил: - Не жалеешь, что когда-то не сбежал от меня? То ли заметил что-то, то ли спросил под действием облегчения от завершенной миссии – Орлик не загадывал. Он думал над ответом. Потом, не оборачиваясь, сказал: - Не жалею. Сапфир вздохнул и вернулся обратно на свое место. Некоторое время ехали молча. Родонит оправил подвернутый манжет рубашки – на него попала кровь, когда он обрезал торопливо волосы – и повернулся сам. - Должен же я о ком-то заботится, Василек. А куда тебя одного отпускать можно? – весело спросил Орлик. Не дожидаясь возражений, он вернулся к дороге, потом прибавил мягко. – Спроси брата своего… Он много о судьбе понимать должен. З.Ы. Про ошибки пишите в асю - я поправлю. Просто сам не вижу, да и смотреть не могу - вывернулся... Х.х Мне стыдно. Но уже вроде вычитал.

Алмаз: Фирь, Орел! Вы вдвоем - потрясающие! Совершенно убойный дуэт! Кажется, вы нашли друг друга И пишете так, что дух захватывает. Орел, это твое самое лучшее. Как на мое скромное имхо

Сапфир: – куда принц дел свой плащ, и существовал ли он вообще, Родониту так и не удалось выяснить – Рубеус пообещал привязать брата к дереву в центре лагеря. Во избежание. Сапфир наорал на него, что выхода нет – нельзя терять драгоценное время. Родонит сказал, что снарядил телегу. Рубеус наорал на Родонита за потакание неразумным идеям. Родонит красноречиво промолчал, кивая на принявшего решение Сапфира. Рубеус метафорически плюнул и ушел работать. Сапфир потребовал коней под седло, ибо так быстрей. Родонит сказал, что снарядил телегу. Сапфир наорал на Родонита, но тот не впечатлился и уложил палатку. Точно в настроение)))) Роди, ты умница. Только что-то у нас Руби постоянно попадает в одну и ту же ситуацию, с телепортами, бурями и мятежниками. Руби, это твой рок, а?

Сапфир: Алмаз На мое скромное, они с Нефритом друг друга стоят....

Родонит: Алмаз пишет: Орел, это твое самое лучшее. Как на мое скромное имхо Любитель жести... Хотя меня на этом вывернуло. Вон и ошибок сколько... Спасибо Сапфир пишет: Точно в настроение)))) Роди, ты умница. Только что-то у нас Руби постоянно попадает в одну и ту же ситуацию, с телепортами, бурями и мятежниками. Руби, это твой рок, а? Мне не стыдно. Магические бури это обычное дело у нас на материке. *делает независимый вид* А все нагло этим пользуюцца. Иначе каким образом создать необходимость трястись в пути?)) Сапфир пишет: Алмаз На мое скромное, они с Нефритом друг друга стоят.... Спасибо.

Рубеус: Алмаз, это...как всегда убивает наповал. Люблю я твои мрачняки ужасно. Сапфир , это здорово! Начало я помню))) Красиво ты Орлика спёр)) Да. А аномалии это моя судьба. Со мной Нефрит поделился "пёрышком птицы-фортуны", вот теперь я из безнадёжных ситуаций живой умудряюсь выйти, но я же в них и влипаю... Ну, это как расплата))) Родонит потрясающе вышло, из твоего это у меня пока самое любимое Эх, кто бы обо мне, рыжем и наглом, так заботился, как ты о Яхонте Нефрит, я и не спорю, что знания могли быть неправильные ... Но хоть какие-то да были, я боевую магию в "Академии" не гулял)))))) Алмаз, я не тормоз. Это всё в разные дни писалось про меня, я спросил, т.к. мне было любопытно - может у тебя тоже что-то про меня есть

Рубеус: Вот, намалевал... Рисовать разучился напрочь, давно не брался за карандаш... Жаль, что с фотошопом не дружу

Сапфир: Рубеус Офигел, утащил, сохранил

Рубеус: - чуток подредактировал. И выкладываю это в реальном размере, а то был увеличенный... И да, Ал, тот самый злой анекдот (на тему сплетен и того, что говорят о нас, любимых): Трое маленьких мальчиков копаются в грязной песочнице. Первый мальчик: Видите вон ту собачью кучку? Я сделаю из неё гоммунуклуса и стану как принц Сапфир... Второй мальчик: Видите вон ту лопатку? Я ею надаю по голове гоммунуклусу и стану как принц Рубеус... Третий мальчик: А я хочу быть как король Алмаз, а потому я возьму эту бутылку и ни фига не буду делать!

Кермисайт:

Карат: Алмаз, Сапфир, Родонит *прочитал, перечитал, проникся...* Сильно. Лучше даже и не скажешь.

Сапфир: Кермисайт Вау *_* Умница. Карат Спасибо. Твои слова - да моему спящему таланту... Рубеус

Алмаз: Рубик, я тебя ОБОЖАЮ, чудовище! Только я всегда думал, что ты меня выше и крупнее)))) Кермисайт вау...*онемел*

Рубеус: Оффтоп: Только я всегда думал, что ты меня выше и крупнее)))) Не в 15 лет))) Там мы как раз юные совсем, тебе 17, мне 15, Сапфирке - 13.

Родонит: Кермисайт Сугой Ну я уже говорил (альтер эго Фиша))))))

Кунсайт: Родонит Алмаз Сапфир Да, сильно... Спасибо!

Кунсайт: Рубеус Кермисайт Ах, какие рисунки! Красотень! Спасибо!

Кунсайт: Нефрит Рубеус Алмаз Ну что ж, присоединяюсь к спору, раз уж на кону моё вино. *Улыбается. Вспоминает подпись Нефрита. Улыбается ещё раз.* я и не спорю, что знания могли быть неправильные ... Но хоть какие-то да были, я боевую магию в "Академии" не гулял)))))) Я тоже так думаю.

Рубеус: …Еду по пыльной дороге, за мной уныло тащится вверенный Сапфиром отряд – его ребята лучшие в маскировке. Тут повсюду мятежники, надо проверить сколько их, чем вооружены и где пасутся. Сам Сапфир поехать не смог – остался в лагере стеречь Алмаза. Старший напоролся на ядовитую стрелу, и теперь лежит в целительской, посылает всех в лес и злостно нарушает постельный режим. Сапфир буквально сидит у него на ногах, шипит и никуда не пускает. И правильно. А то мало ему от энергетиков осложнений. Натравить на Алмаза кого-то другого не получилось. Он ведь король – прикажет, уволит, а если не подействует – и по морде даст. Величество. Младшего он хоть иногда слушается. …Спешиваемся. Какие-то жёлтые кусты мешают идти, цепляются за ноги, магии и мечу поддаются с трудом, мечу даже чуть лучше, чем магии. Настырные. Сержант говорит, что это репортёрская трава, и на неё надо ругаться. Пробую, и впрямь отлипает, только медленно. Исхожу завистью к сержанту – от его забористых словечек кустарник просто шарахается. Впереди виднеются старинные постройки, кажется, заброшенный город или что-то вроде того. Между домами скользит нечто серое и непонятное. Серое направляется в нашу сторону. Когда нам удаётся рассмотреть что именно, кусты дружно выпадают в осадок. - Нефрит! -Да? – мой покровитель отзывается незамедлительно. -Это что? – указываю на приближающуюся гору шерсти и мяса. - Гиперборейская тварь… – в голосе разбираю удивление, хотя менталка фонит, словно канализационная труба. – Джед , ты её видишь? - А разве мы их ещё тогда, по приказу Берилл, не уничтожили? – не знаю, кто такой Берилл, но тихие слова на фоне явно принадлежат Богу Иллюзий. - Я сейчас… - Нефрит что-то делает, слышится шум и треск, а потом Бог Ночи снова обращается не ко мне. – Ты же с ним чаще нас общаешься, неужели не дозовёшься? - Кунсайт сейчас вне зоны доступа. – лёгкая ехидца и манера слегка растягивать слова выдаёт огненного Бога. – Для всех… - А ты вообще что-то сделать можешь? Бывший ученик, всё-таки… - Нефрит беспокоится, у них кажется, какие-то нелады. - Это не мой профиль, извини. Думаю, ты лучше разбираешься, сам же предложил прове-ерить … - Молчи, а? И без тебя … – покровитель непривычно мрачен. - Ты чем терзаться, лучше б мальчику помог… - вот так всегда. «Мальчик», «он», «этот» и «ребёнок» и никогда по имени. Будто я место пустое. Не люблю Зойсайта. Хотя это неприлично и глупо – обижаться на Бога. А тварь уже совсем рядом. И до меня доходит, что она Большая. Ужасно большая и очень противная. - Значит, так, если нанести мощный удар по нервному центру, который находится … Животное перебирает мощными кривыми лапами и готовится к броску. - ровно посередине… Я красиво взмываю в воздух в прыжке и героически бью тварь помеж глаз. И почему Нефрит мне не сказал, что между глаз у неё…пасть? Странно, что нога ещё на месте. Странно, но хорошо. А то с одной Айса гонять неудобно… На ногу стараюсь не смотреть. Больно. И Нефрит ругается. Отбиваю мечом когтистую атаку, резко ухожу вправо, и едва не получаю файерболом в спину. Нет, я всё-таки работаю с идиотами. И главный из них – я сам, потому что я ими командую. Забыл приказать не вмешиваться, теперь огребаю последствия. Тварь-то , в отличие от моей рубашки, огне-водо-дуракостойкая. Опять придётся у Аметиста сменную выпрашивать, мои все закончились, алмазовы велики, а в сапфирские я не помещаюсь. Материализовать не рискну, бытовая магия мне не даётся, опять вместо воротника хомут получится или пуговицы-сюрикены… Нефрит говорит – это потому, что я в каждой кастрюле врага вижу, и хотя принцип везде один, тут мягче надо быть, нежнее, не как с повстанцем-мордоворотом, а как с любимой девушкой. Ну, знаете ли, когда у вас вместо девушки белобрысый генерал, можно запросто подушкой схлопотать – и за мягче, и за нежнее… «…Ты меня слушаешь? Проскочи между лапами - у неё под брюхом есть уязвимая точка, если попадёшь, будет неплохо» Нефрита я слушаю, но думаю об Аметисте и невольно расплываюсь в улыбке… …Гиперборейская улыбается в ответ. Что, у неё и _там_ зубы? Ну это уже, знаете, слишком. Неплохо будет, если эта «уязвимая точка» не попадёт по мне. Виртуозным кувырком выныриваю из-под задницы твари, и вполне закономерно получаю хвостом . Ну и спрашивается, зачем я кувыркался? Не мог на четвереньках выползти? Ухо сильно кровит. Танцам место на сцене. «Ещё одна точка – спина, между панцирем и накостником. Накостник – это то, что у неё на шее» …Животное движется быстро, почти как кухонный таракан – я так не умею, а потому злюсь. А ещё я злюсь потому, что вчера мы нашли тело лорда Кадмия. Я знал, что на выручку мы опоздали, но не думал, что мертвеца успеют ограбить… …Хоронить разведчика в одних портках было стыдно. Даже звезду приколоть не к чему. Со всего лагеря собирали кто что. Мятежников мы берём в плен, мародёров - убиваем. Мародёрство – это не заработок . Вряд ли дешёвый медальон с портретом семьи Кадмия можно обменять даже на шмат хлеба. Мародёрство – это подлость, которая стала привычкой. … Добраться до щели между костными пластинами не получается. Я пытаюсь проскользнуть мимо ядовитых отростков, и… «Уходи!» …И понимаю, что меч лежит в двадцати шагах от меня. На плечах что-то тяжёлое. Тяжёлое опознаётся как тварь – и по логике и по запаху. А потом становится не до запаха… Тварь ест. ***провал*** …Нефрит на корточках сидит передо мной. Быстро, сосредоточенно чертит что-то в воздухе перед моим лицом, потом тихо нервно матерится. Не на нашем и не на сильверском, но я почему-то его понимаю. Краем глаза невдалеке замечаю Бога Зойсайта. Лицо совершенно спокойное и отстранённое. Самый нелюбимый из богов как всегда смотрит сквозь меня. Его правая рука почему-то за спиной, рукав почернел и, кажется, дымится. Если начались галлюцинации, наверное, я совсем плох. - Джед, явись на минутку. Я обезболивающее наложил, а это... по твоей части. Так я его не донесу. На фоне неба точно кистью вырисовывается силуэт Бога Иллюзий, прозрачная жидкость стекает с его пальцев и оборачивает моё тело, мгновенно затвердевая. Я опускаю взгляд вниз, на свой живот, пытаясь рассмотреть магию Джедайта… и улыбаюсь. Потому что понимаю, что сейчас я буду орать. У меня будет самая настоящая истерика. Девчачья, позорная истерика со слезами, соплями и оглушительным визгом. Слюна. Объедки . Я не герой. Мне плохо. ***провал*** Нефрит заносит меня в палатку, целитель тихо охает и пропускает его внутрь. Сапфир отчаянно рвётся ко мне . – Мне надо, пусти!! Я должен посмотреть, я умею… Нефрит посмотреть не даёт и накладывает заклинание. Интересно, я жить буду с кишками наружу или это ещё можно исправить? Сапфир всё-таки прорывается и теперь молча плачет. А у Алмаза такое лицо… Наверное, это сонные чары начинают действовать – у Алмаза не бывает такого лица. Я бы запомнил. И я наконец боюсь. Потому что теперь уже точно знаю: я не буду настаивать на эвтаназии, я соглашусь и на вечность в койке-каталке, и на манную кашку из ложечки, и на бульон через трубочку в животе, и на жалость в глазах Аметиста. Они смотрят на меня. Больно. ***провал*** Алмаз сидит на краю постели, лицо не такое как вчера (или это было не вчера?). Я так и думал, что мне показалось. Любопытно, какой сегодня день? Хотя, нет. Пока встать не дадут, совсем не любопытно. Сапфир проверяет, как я. Честно отвечаю, что хреново. Алмаз говорит, что он мной гордится. Я спрашиваю почему. Оказывается, я убил тварь. Не помню. Всерьёз интересуюсь, подавилась она мною или отравилась. Алмаз мрачнеет, сжимает кулаки . Хм, может, и не показалось. Рассказывает, что животное нашли с моим кинжалом между глаз. Надо же, там у него не только пасть? Пытаюсь рассмеяться . Сапфир на меня орёт, смеяться мне нельзя ещё две недели. Алмаз думает, что я не в себе. Громко думает. Сапфир гонит его спать, он ещё не совсем оправился от отравленной стрелы. Алмаз орёт на Сапфира, что не видел меня восемь дней. Я дома.

Кунсайт: Рубеус Очень понравилось! И страшно за тебя стало! Верно, как аномалии, так сразу к тебе Но так...

Рубеус: Кунсайт, я рад что нравится. А бояться за меня не надо. Я сам за себя боюсь. И да, надеюсь что удалось убить пафос в боевой сцене, что удалось быть не слишком крутым, а живым и нормальным... Ну, мож, не слишком нормальным (после Сида и твари-то), но настоящим. А то дыхание картонного Марти я уже давно за собой чувствовал . И честно пытался подробно тошнотину не описывать.

Джедайт: Рубеус Написанно клево. Вот только не думаю, что вокруг второго принца так суетились бы все 3 бога - ладно покровитель, но все остальные?.. Другое дело сейчас - у нас общий бизнес . А тогда - разве что Нефрит очень меня попросил. За Зоя, конечно, ничего сказать не могу. А почему - прочитаешь в Подстаканнике. И еще: если так все и было - то ты везучее Сапфира, ему есть чему завидовать.

Рубеус: Вот только не думаю, что вокруг второго принца так суетились бы все 3 бог Джед, твоего особого рвения там не вижу . Вы там втроём в какой-то пространственно-временной ерунде заблудились, потому я вас вместе с Нефом и слышал. Ты вообще как вы оттуда выбрались, сразу смылся, Неф тебя позвал и ты нарисовался. А мне тут уже лет 16 с половиной, Нефрит привязаться успел. Нефрит, он же человечный самый из Богов.А Зой как Лорд успел со мной подружиться. А дымящийся рукав и галюном может быть))) И еще: если так все и было - то ты везучее Сапфира, ему есть чему завидовать. Ты про Сид? Да, там Боги вообще появились поздно. Но это было ещё почти сразу после Коронации, это раз. И ко мне они тоже не успели - это два (никто меня от твари не спас, меня только подлатали. ). Но да, одна аномалия за Сапфиром являлась, и явно самая мерзкая , как на мою имху... Хотя я не уверен, что он когда очнулся всё помнил, но это надо у Сапфира спрашивать

Рубеус: Да, кстати, сразу скажу, по ходу в прошлом Рубеус обожал своего покровителя, очень уважал Кунсайта, но без теплоты какой-либо, нейтрально относился к Джедайту (может, и немного недолюбливал), и достаточно сильно не любил Зойсайта. Руби во многом любит за отношение к себе. Неф к нему с теплом, он Нефу взаимностью. А Джед и Зой были к нему равнодушны. Джед реально равнодушен, как я понимаю (но меньше это демонстрировал). Зой как человек симпатизировал Рубеусу, но как Бог никак это не проявлял, они все для него были "мальчик", "он" и "этот" (хотя это не означало презрения, просто это манера говорить Зоя)

Джедайт: Рубеус Так я про латать и говорю))) не к каждому смертному сходит Целитель-Джедайт. К Сапфиру, например, не ходил. Не, я не про сид, и не про тварей Я про свою великую персону. Расскажу потом лично, или в Подстаканнике прочитаешь, нехочу людям кайф ломать Джедайту с одной стороны, есть дело до смертных, с другой - он не красный крест, и так слишком много со всякими возится. Они еще ходют и просют об этом, и ходют и просют, совсем покоя не дают))))

Джедайт: Рубеус Кста, напомни нам с Сапфиром, что такое сид? А то мы забыли. Ты про ту фигню, когда малой чуть не сдох из-за ментальной ловушки?

Рубеус: Джедайту с одной стороны, есть дело до смертных, с другой - он не красный крест, и так слишком много со всякими возится. Они еще ходют и просют об этом, и ходют и просют, совсем покоя не дают)))) Ну, Руби же не всякие! Руби -- подопечный Нефрита, А Нефрит тебе дорог. Неф просит. Я там фразу поправил. Ну, долго уговаривать не в духе Нефа. Скорее - это как бытовая просьба "Сделай, я не могу, а тебе не сложно". Джед небрежно изобразил что требовалось. Странно, что он Сапфира не целил после Сида (ментальная ловушка, да)... Тогда возможно Алмаз Кунсайта попросил что-то сделать, хоть это и не по Куновой части, но он Верховный. Я ж в отрубях был, не знаю кто целил. Но думаю без Богов не обошлось (штука серьёзная, а оправился он странно быстро...хотя не факт что приступов каких-то не было, это только Сапфир в курсе). Хотя Богам виднее, конечно))) И про свою персону расскажи. В аську))) Но я могу и дождаться поста в Подстаканнике... *умру от любопытства, правда* И конечно Руби везучей - ему ж Бог Судьбы покровительствует (вот и выживает, где не должен). А то что он бодренький и весёлый после всех гадостей... Это не крепкий молодой организм, и не характер лёгкий... Тебе не кажется это...странным? Что это тоже аукнется, сколько ж можно психологическую защиту истязать... Нормальные люди после такого без работы с ними специалистов... мда. А вот средний сын Сердолик...увы, на самом деле.

Джедайт: Рубеус Напрямую не целил. У Сапфи свитки есть, помнишь? Он сам целился, от ментальных проблем ему не так уж и долго оправляться. Лично я не спускался. Может, там помог на расстоянии но этого никто не знает И Кун тоже не целил У нас свои методы

Рубеус: Может, там помог на расстоянии но этого никто не знает Во-от, и не притворяйся таким злобно-чёрствым))) Неужто Сапфи каким-то образом не дорог...неосознанно даже?

Алмаз: Блииин...слышал это частями, теперь вот полностью прочитал - опять накрыло. Рубик, ты зло. Ты обстебал все, до чего мог дотянуться, и все-таки получилось...страшно. Особенно почему-то пугают "мартисьюшные вставки". Контрастно. Жуть.

Алмаз: *скорбно* Рубик, ты про "туман" не знаешь. Я честно молчал, как порядочный партизан.

Джедайт: Рубеус Дорог, конечно. Но у нас, как я уже писала, свои отношения. Впрочем, как и у вас с Нефом, и у этой белой болячки с Куном (ой, они даже оба белые %)) Алмаз Ты-то хоть понимаешь, о чем я?

Рубеус: Исправлю на что-то другое.

Сапфир: Рубеус Да я шучу, балда, не смей. У нас уже целый план по тому, как Сапф будет мучить Рубеуса из-за этого события Просто Джед, зараза, вредный, ему положенно придираться

Рубеус: Сапфир, я в большей мере про туман))) Исправлю на просто осложнения от энергетиков. (Есть)

Рубеус: Сапфирка, я тебя боюсь. М-мучать?

Сапфир: Рубеус Ага, допрос....

Нефрит: Рубеус Не боись, до смерти не замучают... А не до смерти, ну и пусть, тебе полезно с умными людьми и не очень людьми пообщатся Про учебу кристаллизуется С тебя Курогане, с меня пост в сладкуше?))

Аметист: - Слушай, Рыжий... - М? - рассеянно отозвался Рубеус. - А почему... - я замешкался на секунду, придумывая достойный вопрос. Но, поскольку в голову ничего подходящего не приходило, я решил, что любой вопрос будет достойным. Даже: - ..а почему ты рыжий такой? - Слушай, Аметист, бестия хвостатая, помолчи хоть немного, прошу тебя. И, будь добр, молчи на пару тонов ниже. И так тошно, а тут еще твои…хм…модуляции. Я с трудом поборол в себе желание показать принцу язык. По моему мнению, нельзя быть настолько серьезным. Никогда. А уж особенно, когда впереди тебя с добродушным звериным оскалом и распахнутыми объятиями ждет ночь, до краев заполненная резней и покореженными трупами. Таких событий любому приличному военному надлежит ждать с широкой саркастичной улыбкой, не говоря уже о принцах крови. - А нам даже бокальчика не полагается для храбрости, да? – прошептал я на ушко пресловутому принцу. После чего пощекотал своими обворожительными ресничками вышеупомянутое ушко. Принц Рубеус легонько вздрогнул и шикнул на меня. Гуляние в военном городке было в самом разгаре, все до последнего рядового отмечали состоявшуюся коронацию – одни искренне радовались новому правителю, другие же наслаждались бесплатной выпивкой. В общей суматохе их могли и не заметить, но это вовсе не означало, что можно позволить обнаружить свое местоположение и навести на себя подозрение. Конечно, я прекрасно понимал все это. Вот только нервишки-то пошаливают, и надобно куда-то сбывать накопившуюся избыточную энергию. Операция должна пройти максимально тихо. Именно это Рубеус пообещал брату перед церемонией. И, с тяжелым вздохом вынужден был признать, что спутника лучше меня, единственного и неповторимого, для этого рейда не найти. Ну, по крайней мере, я так считал. Почему бы и нет, в конце концов? Тухловатый старик Хризопраз, теоретически, мог бы успешно заменить любого из нас – если бы не развалился по дороге. И неважно, что все возможные и невозможные военные награды отойдут именно ему, в случае успеха нашей операции. Надеюсь, их положат к нему в гроб. Хотя Алмаз сместит старика в первую очередь, но родственники нашего дряхлого вояки к нам лояльны и увы, любят дедушку. Куда важнее было то, что мы знали правду. И что рядом был этот обворожительный в своей грубой мужественности принц. Так-то. Он просто сидел по правую руку от меня. Язвить, почему-то, совершенно перехотелось. Впрочем, мне самому непонятно было – сложилось ли так из-за угрожающего шика рыжего, или же из-за решительного жестокого блеска, время от времени мелькавшего в его глазах. Так и влюбился бы, слово чести. Если бы, конечно, уже не был, по самые ушки. Двое мальчишек, которым предстояло хладнокровно вырезать офицерский состав армии Даймонд. Двое мужчин, у которых не было детства – в этом гнилом местечке, которое сумеет привести в порядок только новый король, выживали только сильные и взрослые. Слишком много несогласных развелось в нашем королевстве. Особенно среди пресловутых офицеров. Армия должна подчиняться своему королю, иначе она превращается в сброд потенциально опасных ублюдков. Ублюдков, готовых бороться за трон, продав своего правителя с потрохами за пару монет, бороться до последней капли крови – и, увы, не своей. Вернее, это они думали, что вся кровушка останется при них. Наше же мнение по этому вопросу полярно отличалось. Оставалось только дождаться, пока они все отключатся – хмельной сон, как известно, куда крепче трезвого. И тогда уже дело за малым – останется просто очистить ряды войск короля от потенциальных бунтарей. Рубеус напряженно всматривался в лица проходящих мимо солдат, которые постепенно превращались в одно пестрое месиво, источающее алкогольные миазмы. Я сдувал невидимые пылинки с рубашки. Все должно было быть идеальным. Ну, или максимально приближенным к тому. До самого рассвета мы не перекинулись и словом. Если, конечно, не считать периодического похмыкивания Руби и моих драматических вздохов за осмысленный разговор. Чем светлее становилось небо, тем меньше в городке оставалось людей, способных устоять на своих двоих. Или же на четверых, не суть важно. В конце концов, нигде не осталось и намека на огонек, а также на какое-либо подобие движения. По всему королевству, казалось, раздавался молодецкий пьяный храп. Я, на всякий случай, проверил бичи и ятаган. И не зря – короткий кивок рыжего принца был сигналом к наступлению. Мы перерезали глотки быстро, коротко и с нескрываемым удовольствием. Максимально бесшумно скользя по грудам тел, между столов и палаток, мы всего за пару часов прикончили всех. Потом еще час потратили на проверку наличия выживших. Пару минут на заметание следов. Молча, механически, технично. На уровне внезапно появившегося условного рефлекса… Когда я пытался потом, позже, восстановить в памяти эти лица, то смог вспомнить только общее для них всех выражение полнейшего отупения и пьяного довольства. Отвратительные, одинаковые, безобразные – они как будто составляли огромную колонию двойников одного мерзкого офицеришки, думавшего лишь о том, как набить брюхо, поиметь чужую девку и подзаработать деньжат, не считаясь с чьими бы то ни было интересами. Во мне не было ни капли жалости к этим людям, наконец-то ставшим просто мясом. В Руби, судя по тому же притягательному блеску в глазах, обретшему оттенок безумия и ненависти, тоже. Сейчас то место считается проклятым. Впрочем, может, так оно и есть – эта магия была вне моей компетенции. Да и желания снова иметь дело с бывшим военным городком не было. Когда позже я пытался шутить так же непринужденно и легко, как раньше, то мог изрекать лишь саркастичные замечания, ирония которых таилась на одном из последних слоев подтекста, ближе к самому фундаменту – только Руби может понять, о чем на самом деле я говорю. Когда позже я пытался вспомнить какие-то конкретные детали той ночи, то перед глазами неизменно появлялось чумазое лицо принца. Его манящие глаза. Меня долго преследовал запах крови, грязи и тлена. …и обрывочные изображения жесткого, грубого поцелуя, полного боли и ненависти, на этой общей могиле, пропитанной дешевым вином.

Родонит: Аметист ыыы жеесть. Написано хорошо, но на мой вкус даже слишком жесть...

Сапфир: Аметист Эх вы... Руби и тебя втянул в это... Ну, ты с нами, похоже, тоже совсем-совсем крепко повязан))) Добро пожаловать в обществе сумасшедших (пс: это касается и персонажа, и автора плюшек - теперь придется писать еще )

Родонит: Думаю, ясно, кто это. Эскиз под раскраску в фотошопе полутонами тоже эскизно - доделывать не умею. Над лицом сидел дольше всего Руки сначала нарисовал, вышло будто кто-то оправляет ему капюшон, а не он сам. Долго думал, почему, потом дошло, что не в ту сторону кисти развернуул) Перерисовал. Все равно прямей лица вышли)

Алмаз: Ох жееесть... Аметист, браво! Рин, заходи на флуд и вообще, а?

Алмаз: Родонит первая мысль как раз и была "Фирькин мать"))))) Молодец)) Рука реально весьма приличная)))

Сапфир: Родонит Вредный мальчик))) Подожди, а? Все будет))) А вообще выразительно

Рубеус: Аметист, аригато!!!!!!!!!!!!!!!!!! Жестоко, но правдиво. Так оно и было, в таком мы и жили, увы... Особенно понравилось: И, будь добр, молчи на пару тонов ниже. Родонит симпатично, ну есть недочёты, но всё равно мордашка милая получилась

Алмаз: Опять путешественническое, про Гарри)) Чисто проходная плюшка, каюсь))) Тропинки причудливой вязью петляли между аккуратными кустами, сходились в рисунок и снова убегали врассыпную. По золотому песку дорожек шуршали десятки пар атласных туфелек. С балкона легких шагов не было слышно, но девичьи голоса были гораздо громче, и щебетание дебютанток заглушало оркестр. - У меня голова болит, - пожаловался Карат, отворачиваясь от парка и мелькающих между магнолиями белых платьев. – Сколько их тут? Сотня? Две? Три? - Ну, зачем же. Всего пятьдесят восемь маленьких леди, - я облокотился о перила и ободряюще улыбнулся несчастному арреату. – Крепись, друг мой. Еще пару часов и возвращаемся. - Это слишком много, - неопределенно поморщился секретарь. Что он имел в виду – девушек или время, я не успел спросить: прямо под балконом затеяли игру. В облаках белого шелка и кружев мелькали изящные ручки и сияющие румянцем лица. Девушки кокетливо и почти открыто стреляли лучистыми глазками вверх. Карат болезненно морщился, но так же стоически игнорировал все попытки обратить на себя его внимание. Как и во время танцев. Почему-то воздушные юные создания вызывали у него стойкую антипатию. Я смутно догадывался, что к этому имеет какое-то отношение леди Валери Гематит, но намекать на нее не стал. Еще укусит… - Относись к этому проще, - посоветовал я, вежливо улыбаясь девушкам. Я-то его плохого настроения не разделял и весь вечер с удовольствием протанцевал. – О, смотри, какая хорошенькая! Арреат машинально посмотрел через плечо. Глянуть было на что: девица гренадерского роста и с невообразимыми объемами сочных округлостей, зажав подмышкой квадратную болонку, сломя голову бежала за подругами. На лицах последних и в выпученных глазах животного был искренний страх. - По-моему, вариант прелестный. Работаем? Мне дамочка, тебе собачка, - я искренне веселился. А Карат, к моему удивлению, вдруг посерьезнел и уставился куда-то в пространство. - Тебе не надоедает? – наконец задумчиво сказал он. Я уже почти испугался, что он обиделся. Все-таки эти шутки о волчьей стороне Карата – затея рискованная. Он никогда не говорит, что ему что-то неприятно. Терпит, как воспитанный охотничий пес, которого дети таскают за уши. Ну вот, опять… - Что ты имеешь в виду? - Все эти… - видно было, что он тщательно подбирает слова. – Одинаковые девицы. Балы. Я пожал плечами, провожая взглядом убегающих вглубь парка дебютанток. Стало очень тихо – оркестр как раз делал перерыв - и очень спокойно. Где-то в зале звенел сталью голос леди Хризоколлы – хрупкой, миниатюрной и сказочно красивой женщины, тайными поклонниками которой мы с Каратом были оба. Несмотря на ощутимую разницу в возрасте и ледяную деловитость леди губернатора. И даже ее ежегодные весенние балы, через горнило которых проходили молодые, не очень родовитые, но благовоспитанные и свежие дворяночки, будущие невесты целлийских аристократов. И тот факт, что кто-то из королевской семьи обязан был почтить присутствием это мерприятие. А так как рыжий ругался и угрожал смыться на учения, а малыш запирался в лаборатории, крайним обычно оказывался я. И скорбно-угрюмый Карат, конечно же. - Балы? Конечно, да. Только я, в отличие от тебя, не могу уйти в отпуск и сбежать домой. Потому что мой дом и есть средоточие этих балов и мой замок полон этих девиц, - откуда-то издалека, как по заказу, раздался дружный звонкий смех, и нас с Каратом одинаково передернуло. – Я стараюсь получать он неизбежного удовольствие. В этом году, кстати, девушки очень неплохи. Зря ты сидел в углу весь вечер! - Ты собрался жениться, - равнодушно, без перехода и вопроса обронил арреат. Я замер. Он не должен был об этом знать. Пока эта безумная идея не покидала отвлеченных разговоров с младшими и моих раздумий. - Возможно, - уклончиво ответил я. – Почему ты спрашиваешь? - Да так…попытался представить какую-нибудь из этих бабочек рядом с тобой, - хмыкнул Карат, запрокидывая голову. На волка очарованно смотрели звезды. Как будто они тоже хотели потанцевать с хмурым северянином. - И как? - Ужасное зрелище, - кисло усмехнулся секретарь. - Ну…- я даже не нашелся, что сказать. – Деваться некуда. Все равно когда-нибудь придется обзаводиться семьей, понимаешь ли… - Семья у тебя уже есть, - холодно перебил мои неуверенные доводы Карат. – Вряд ли какая-то незнакомая девчонка будет тебе ближе, чем они. И хватит говорить как смертник. Ты король или кто? Вот тут я растерялся окончательно. Я от него не ожидал такого…беспокойства. - Хам ты, волчара, - в конце концов я не нашел лучшего варианта, чем свести разговор к привычному обмену подколами. Иначе мимолетный разговор перерос бы в беседу по душам, а я мало того что не ждал подобной подлости от Карата, так и не был готов к такому повороту событий. Просто пока не знал, что надо врать старому другу. Не говорить же ему прямо сейчас, что невеста уже определена, что у нее карамельно-розовые волосы и такой же приторный нрав? Смеяться будет…с балкона еще свалится, жалко ведь. А главное – ему не следует знать, что женатым мне быть недолго. - Определенно, - подхватил арреат, кося хитрым янтарным глазом. – Я знаешь к чему спросил? Задумался, есть ли шансы у той девицы с собачкой.

Рубеус: Алмаз, это дикая прелесть!!!!!!!!!!!!!!! Мурр!

Родонит: Ути вы бедные, несчаастные

Сапфир: Алмаз Вау)))) респект... (ушел ставить респект %)) Разговор по душам=подлянка - понравилося!

Нефрит: - Фаербол, - принял решение я, - Просто и действенно. Давай, демонстрируй. Рубеус сразу же и с видимым удовольствием запустил в меня огненным шариком. Ясно было, что веснушчатая мордашка рыжей девчонки, к чьему образу я изрядно прикипел, до сих пор раздражала его неимоверно. Ничего, пусть терпит. Шарик полетел обратно, отбитый тут же материализованной сковородой на длинной ручке. Конечно, не просто сковородой – та бы мигом ожгла мне руки, да и не отбила бы сгусток магического огня. Рубеус ушел с линии огня резким прыжком вбок и атаковал вновь, я размахнулся, опять метко отбивая шарик. После пятого фаербола принцу пришлось сбивать с себя огонь, а я, увлекшись, чуть было не добил его сковородкой, прыгнув в развороте после того, как заметил, что попал. Рубеус созерцал зависшую в пяти сантиметрах от его лба утварь, я морщил нос, подсчитывая сделанные им затраты магической и физической энергии. Самое время. - Значит так, - командирским тоном выдал я, опуская, наконец, оби ноги на землю и развеивая оружие. – Физическими упражнениями мы сегодня отзанимались уже. Черед магии. Рубеус молчал, снося и тон и упоминание об упражнениях – сегодня ему, и так честно проработавшему весь день, пришлось гоняться за мной по пересеченной местности. Я вернул себе мужской облик. - Видишь вон то дерево? Спали его. Нет, все-таки низкий голос и самому приятней от себя слышать. Рубеус атаковал дерево. Я вслушался в толчки магии, которые он выдавал. Живая древесина не поддавалась, обугливалась, но гореть отказывалась. Магический огонь, столь зависящий от желаний своего хозяина отказывался ярится и изничтожать невинное растение. Впрочем, той силы, что он уже вложил, вполне хватило бы на то, чтобы уничтожить дерево и без желания. Вот только… Рубеус бил по дереву так, как если бы он лупил по нему топором. Некоторые заклинания так и создаются – резким толчком, выбросом всех доступных сил, но только некоторые. - Разве ты не знаешь, как создаются фаерболы? – я подошел к начинающему задыхаться – столько силы, да после такого забега истратить, тут и мамонт рухнет – Рубеусу. – Сила черпается из потока в груди на уровне сердца, перетекает в бросковую руку. Выдувается мысленная клетка в форме шара, куда заключается огонь, созданный силой, замыкается. А потом бросаешь, как простой камень. Рубеус мрачно покосился на меня. Сегодня он был весьма молчалив. Дыхание берег? Надеялся чего новое услышать? Неет, дружок, сначала старую программу освоим. Он явно уже где-то слышал мою лекцию. Еще бы. Но вот – в одно ухо влетело, в другое вылетело, и он бросился к практическим занятиям. Силы много, брызжет, искрится, шариков и неправильных можно много наделать. И не только шариков – он вообще талантливый у меня. Да вот только незачем приближать свой предел неправильным использованием сил. - Легче. Изящнее. Изящнее! – комментировал я его действия. Ну как же – популярнейшее боевое заклинание и тут чего-то созидать. Рубеус никак не мог взять в толк, чего же я от него хочу, – Легче! Бабочка, думай о бабочках! «Бабочек» он не вынес, застонал. - Ну причем тут бабочки? - Притом, – строго ответил я. – Легко и воздушно. Ты не дерешься, ты танцуешь. Ты танцевать вообще умеешь? Сочувствую я твоим партнершам, вот что, - последнее заключение я сделал, усаживаясь на землю рядом с ним. Несчастное дерево опять пострадало, но не сдалось. Рубеус, обессиленный, тоже грустно сел рядом. - Ты что, вообще ничего не чувствуешь внутри себя? – полюбопытствовал я. – Токов там магических? - Нет, - честно ответил он. В этом месте мне стоило закатить глаза. Я превратился в рыжую и закатил уже ее глаза – вышло выразительней. - То, как ты колдуешь это все равно, что таранить твоей огненной головой в ворота, которые открываются в другую сторону. Пока ты все выносил, но ведь подумать и потянуть на себя дверь было бы проще. Он насупился. Да тут ведь как, пока сам не поймешь… - Если бы я так поступал, то никой божественной силы бы не хватило, - я затейливо перебрал пальцами в воздухе. Меж ними замелькали голубые и белые искры, и из-под руки вырвался призрачный махаон. Он взмахнул крыльями, рассыпая вокруг все те же искры, описал круг, коснулся щеки Рубеуса прохладным крылом и унесся ввысь. Принц проводил его взором, а потом опять повернулся ко мне. - Ладно, нравится биться головой – бейся. А я усложню задачу. Не сожги дерево, а укрась его. Гирляндой, – я прищурился. – Сине-серебрянной, а то праздник Нефрита скоро, а украшений во дворцовом парке не видать что-то. Рубеус магию творения не любил. Но взялся, на сей раз неторопливо. Я прислушивался. Заклятье он начал плести верно, пора вливать силы. Замер – не брызжет уже, поистратился, надо искать внутри себя, собирать, тянуть. Вспомнил, нащупал нужный канал. Магия материального творения – канал вдоль хребта, используется две руки. Если сравнивать с движением, то ему сейчас предстояло сложное танцевальное па из репертуара балерин. Всеж-таки он что-то усвоил, замахал руками, примерился. Все верно, вот теперь, когда почти доплел, надо замкнуть вот там, потом оплести дерево, долить силы, закольцевать, отпустить и… Рубеус метнул доплетаемое на ходу заклинание, как камень из пращи. Я закрыл глаза. Шарахнуло, сначала световой, потом, с незаметной, впрочем, человеку разницей, звуковой. Я открыл глаза, прочистил одно ухо, другое, избавляясь от звона, обернулся. Засыпанный землей принц валялся рядом, и, приподнимаясь на локтях, созерцал дело рук своих. На месте дерева красовалась дымящаяся воронка полметра глубиной и двумя метрами в диаметре. Я отряхнулся, подошел к краю воронки, оглядел залитую чем-то синим землю. - С одной стороны, над магией созидания тебе еще работать и работать, - обратился я к начинающему подниматься Рубеусу, - Зато кое-что про использование сил ты начал усваивать. Представь себе, если б это был фаербол?

Алмаз: Неф, ты неподражаем, убийственен и прекрасен Любимое: Нефрит пишет: Несчастное дерево опять пострадало, но не сдалось. Рубеус, обессиленный, тоже грустно сел рядом. - Ты что, вообще ничего не чувствуешь внутри себя? – полюбопытствовал я. – Токов там магических? - Нет, - честно ответил он. В этом месте мне стоило закатить глаза. Я превратился в рыжую и закатил уже ее глаза – вышло выразительней. - То, как ты колдуешь это все равно, что таранить твоей огненной головой в ворота, которые открываются в другую сторону.

Сапфир: Руби, это то, что родилося.... Все реплики только от лица Руби,.. Хулиганство. Рубеус сегодня был во главе костра, палатки и плоского стола из постеленного на земле походного плаща. Рубеус был не только во главе, но и в центре – в центре внимания, так как сидел на свету, следил за жарящимся мясом и говорил. Точнее, не говорил, а терпел самый яростный допрос в своей жизни. Принц пытался смеяться, шутить, бурчать и ворчать, даже покрикивать, но помогало слабо. Алмаз тихо хмыкал в подушку, явно наслаждаясь зрелищем из своего «больничного» угла, куда его на ближайшие пару суток запихал младший и запретил выходить под страхом приставить к королю хорошенькую молодую медсестру, что будет всюду следовать за Его Величеством и следить за соблюдением больничного расписания. Сапфир обвинил Алмаза в самоистязянии, трудоголизме и маньячестве и приговорил к постели. Или медсестре, но король предпочел тюфяк и вечерние представления в исполнении двух младших братьев. Вот и сейчас... - Ты в храме-то был? Что, фресок не видел? - Зачем тебе это, икону со слов писать будешь? Над кроватью повесишь, зельями поливать будешь по утрам, вместо утреннего жертвоприношения? - Не маньяч, Сапф. У него и спроси, каким он мне представился. ... Младший принц следил за Рубеусом горящими глазами, сыпал вопросами, возмущениями, заходил сзади, спереди и просто в лоб. - А глаза-то, глаза у него красные... в крапинку. И во лбу третий, про запас. Он им прямо в душу зрит, - смеясь, рассказывал Рубеус, уже сытый по горло сумасбродством младшего. Что он, покровителя своего никогда не видел?.. – А еще, кажется, у него рог был... – задумчиво щурясь, принц откусывал от сочной полупрожаренной ножки и с аппетитом жевал, - или нет... – жир капает с мяса в костер, шипит, Рубеус театрально ахает, - два рога! Да острые такие, он на них ключи носит – много-много ключей, и шляпы, и пробирки – ну рога, чесслово, прямо как твои карманы... – веселился Рубеус. Сапфир собирал подушки по палатке, забрасывал ими Руби и ужин, старший принц ловко ловил «опасные» снаряды, садился сверху, тем самым становясь еще главнее, выше и центрОвее. Сапфир обиженно дулся пару минут, потом заводил по новой. Алмаз хохотал, комментировал обоих и усиленно изучал потолок, когда оба брата поминали королю милейшую сиделку – уж больно вредными стали комментарии Алмаза на исходе восьмичасового вынужденного отдыха. - А руки двухметровые, чешуйчатые, и без костей совсем – гнутся, как хотят, вытягиваются, будто пластилин – он такими ручищами как внутрь залезет, как поворошит по твоим печенкам-внутренностям, вмиг здоровым станешь... так меня и лечил, честно-честно. Я лежу, а это чудо-рука во рту у меня, думал, порвет пасть к чертовой матери, ан нет, нормально все, поболела малеха – и порядок... Не выдержав, Сапфир полез доставать последнюю подушку из-под Алмаза. Злобный король ухватил младшего за ухо – нечего у больных добро отбирать, все лучшее королю! Сапфир возмущался, шипел и щипал Алмаза за нос. Рубеус затеял бросаться костями, и скоро эта славная забава добавила стенам королевской палатки стиля и шарму – изысканную «жирную» пятнистость еще долго потом копировали полковые командиры. А Алмаза за нос Сапфир таки ущипнул. Два раза. Рубеус получил в нос косточкой. От короля. Один раз. Больной остался безнаказанный – ибо больной, а Рубеусу лень было подниматься и оттаскивать прочь Сапфира, которым старший прикрывался, как щитом. Сапфир утром натравил на короля хорошенькую медсестричку и передумал прокалывать ухо в ближайшие пару месяцев. - А когда ноги его по полу ступают, ей-богу, то они цокают! Такие маленькие, белым мехом опушенные, и блестящие. – «Нефрит, упаси меня, чтобы это не дошло до божественного друга твоего....» – тихо думал Рубеус, входя во вкус. Алмаз спасался от медсестры, Сапфир готовился напоить Рубеуса чаем с перцем. – Звонко так, мелодично, и четко – будто время измеряют – цок-цок, цок-цок... P.S. Огонь в палатке магический, Алмазу очень хотелось жизнерадостного костра... точнее, смыться, мы с Руби ему не дали.....

Нефрит: *довольно* А мне кажется. Джедайту бы понравилось... Сапфир Уютно) Кажется, Рубеус и сегодня в центре внимания!)

Сапфир: Нефрит ГЫ))) У тебя педагогический талант...

Алмаз: Сапфир молодец!))) Я доволен))) Что-то ты много пишешь от Рубика))))

Сапфир: Алмаз Он сам виноват. )))

Валери: Каюсь, тут отчасти отразила атмосферу родного дурдома...) Изабель Жаклин Сильвия Гематит – в просторечье Белка – высунулась по пояс из окна, наблюдая занимательнейшую картину борьбы своей сестры с одним из ее домашних любимцев. - Чудовище! Стоять, кому сказала? – кричала Валери, гоняясь за Леликом. В обеих руках сестичка Белки сжимала по недорогому деревянному вееру, которыми пыталась достать до ушей коня. Тот был в хорошем настроении и не прочь поиграть, а потому азартно носился по загону, отказываясь слушаться, и пытался дотянуться и схрумкать веера, но всякий раз пока получал еще и по губе и оскорблено отдергивал голову. Невдалеке, в тенечке валялись две овчарки, также принадлежавшие Эстер и, кажется, делали ставки. - Нет, ты смотри, - громко сказала Белка подошедшему полюбоваться брату, - Она сама с собой разговаривает, а докричаться не может. - И не говори, - покачал головой Мишель Жан Шарль Гематит, присаживаясь на подоконник. – Может, чудовище это не подходящее слово? Просто монстр! Над их головами просвистел веер, брошенный твердой рукой старшей сестры. Пригвоздив их гневным взором, она вернулась к противостоянию – последнее оставшееся оружие чуть было не сгинуло в пасти Лелика. - Маааам! – весело завопила Изабель, отнимая руки от головы, которые подняла, пытаясь укрыться от веера. – Нас Валька убить хотела! Веером! - Но мы оказались сильнее, - заметил Мишель, поднимая с пола неудавшееся орудие убийства. - Ваша мать сейчас спит, - предупредил лорд Гематит, сидевший на открытой веранде и пивший чай. – И если она проснется от ваших воплей, то я лично не собираюсь с ней общаться на эту тему. Придется вам самим. Он отхлебнул еще чаю и откинулся назад. - Тебя, Валери, это тоже касается. Кроме того, кидайся чем-нибудь менее ценным – веера и так Марти съедает, это уже седьмой в этом месяце. - У них отличная форма и сбалансированная масса. Самое оно метать. И он Лелик. Ага! - возмутилась подобному ограничению Эстер, повисая на уздечке животного. Уздечка была сделана из стальных тросиков и обмотана пятью слоями кожи – все остальное Лелик рвал, а вот с этим пока не справился. - Тоже мне, выдумала имя, - пробурчал отец семейства, беря лежащую книгу и открывая ее. – Купи себе дротиков. Они, хотя бы, для того и сделаны. - Интересная идея, - Валери задумалась, и Лелик чуть было ее не сбросил. – Ах, вот ты как… Она закинула ноги, обхватывая ими его за шею, благо, одета она была в штаны для верховой езды. - Папа! – в ужасе отозвался Мишель, - Не подавай монстру идей, она и так сама додумается… - Из всех шести чудовищ, что живет в моем доме, - послышался откуда-то сверху крайне раздраженный женский голос, - Лелик самый воспитанный и приятный – он не умеет разговаривать. - Либо вы молчите, либо она спускается. Так что тихо, если дороги ваши уши - резюмировал лорд, погружаясь в чтение. Изабель пожала плечами и отправилась к себе – ей сегодня привезли новое средство для кожи, и ей было интересно его испробовать. Мишель вернулся к прерванным занятиям шпагой. - Если ты и впрямь хочешь, чтобы тебя кормили, то ты должен приносить пользу, - внушала Валери Лелику, не меняя позы, хотя и руки и ноги весьма затекли и начинали побаливать, - Так что ты должен возить меня. И без седла я на тебя не сяду больше, не думай… Так что либо седло, либо свинина, а то и собачатина. Лелик внимал, дожидаясь, пока Валери разожмет ноги.

Алмаз: Я просто убит наповал)))) Вэл рулит неимоверно. И Лелик такой классный, как будто это не я его придумал))))

Валери: *критично* Вообще-то я собой горжусь. Но когда надоест - просто убейте меня тяпкой, по рукам?) А то я ж тут все зафлужу нафиг...

Алмаз: *тожественно* Ни-ког-да!

Сапфир: Алмаз Я ночью плохо читал.... Алмаз пишет: Я доволен... ?! Так, марш писать про войну, уже все писали, даже мы с Орликом, не говоря уже о Руби, один ты торчишь мне убийство Фианита!.. (пыхтит) Валери Умница))) красавица))) сокровище))) отлично.

Рубеус: Лю-у-у-у-уди! Я вас люблю. Вот так и всех. Здесь всё на цитаты растащить можно.... Ах, я так популярен , надо вам отомстить! Алмаз, то я ему про рог...рога сказал. А Сапфирка...да-а-а..вдохновился))) Вот это Джед!!!!))) Ладно, с меня тоже юмор) Добрый и без тварей. Ну кроме одной твари...рыжей такой. Себя любимого не забуду.

Сапфир: Рубеус Я, как скромный имитатор, просто не мог не внести фразу оригинала. Хорошо, что понравилось %) Это, конечно, хулиганство, но пусть будет (нагло)

Валери: *думает* Однобоко у нас както развивактся: все про Алмазное, да про Алмазное пишем... А Серебрянное? *сильно думает* *уходит искать голубой парик*

Родонит: *вздыхает* Парик вдохновения не принес. Поэтому я воспользовался отсутствием у кое-кого интернета для наглой эксплуатации образа. Тут я не отвечаю за схожесть - скорее, как я вижу эту богиню. Прыжок. Послушные ветерки ударяют под крылья и несут по дуге вниз, к земле. Они знают этот путь. Снежные склоны скрываются вдали, мелькают и пропадают зеленые макушки лесов. Дальше, дальше. Степь. Вот тут ветерки, несшие повелительницу, покорные ее воле, растворяются в бушующих в небе ветрах. Они тоже покорны, но их сначала надо сломить… Зачем? Расслабить руки, тело, распахнуть крылья. Отдаться на волю безумия воздуха. Степь и небо смешиваются в глазах, платье срывает и уносит, но кому это важно? Смущение придумали люди, оно неуместно здесь, между богиней и ее стихией. Тело мерзнет, но тряпка все равно не спасет. Ветра не дают упасть, несут ее к югу. Заботятся. Далекая земля миля за милей несется к горизонту, пусть ее… Пески. Барханы. Безводное море, выжженное солнцем. Редко, редко когда капли дождя, несущие в себе дыхание прекрасной Лорелеи, коснутся этой земли. Царство песка, солнца и неба. Здесь нет людей, нет веры, а, значит, нет и границ. Ничейная, нейтральная территория. Причем здесь, где ветра дуют ничем не привязанные с ней может потягаться лишь рыжий Бог, но того давно давно что-то не видно здесь. Пусть его, глупого, Хариет здесь не затем, чтобы затеять бой, не затем, чтобы испытать свою мощь, потрясти божественные силы мира, нет. Ветер стих. Полусвернутые крылья не в силах удержаться, зацепиться за неподвижный воздух. Тело камнем несется к земле, но ветер подхватывает повелительницу вновь. И вновь отпускает. Играет, проверяет. Страха нет. Он давно забыт и потерян в конце того короткого, по сравнению с божественной вечностью, путешествия длиною в жизнь земной девушки, чье имя уже тоже предано забвению. Сколько она болтается тут, без опоры, на воле ветров пустыни? Богиня не знает, ибо ей все равно – где сейчас солнце, она не поглядывает. Песчаная буря. Песок застит зрение, наждачной бумагой сдирает нежную кожу, ломает крылья, швыряет на песок. Так бывает иногда. Тело взрывается болью, но богиню это не беспокоит. Пусть его, временная оболочка, красивая заколка в волосах. Из-под ободранной кожи, из обломков крыльев брызжет, струится, белая сияющая кровь. Ветер разносит ее по пустыне. Тело умирает, даже созданное рукой богини, нечеловечески прочное, оно не в состоянии такого вынести. Рассыпается белым песком, что тут же смешивается с песком барханов. Богиня потоком воздуха устремляется ввысь. Пустыня и одиночество наскучили ей, и она несется дальше на юг, не обращая внимания на землю, летя наперегонки с другими ветрами. Океан, наконец-то. Она проноситься, нежно касаясь волн. Те отвечают ей, высоко вздымаясь. Здесь она не одна. Здесь реву ветра вторит низкий рокот плещущихся волн. Они поют хором, затевают пляску. Вода поднимается к небу, ветер смешивается с волной. Океан и небеса веселятся, им дела нет до кораблей и моряков, что сегодня пойдут ко дну – люди здесь не хозяева, не званые гости. Мелкие воришки, пользующиеся долготерпением владычицы морской, и все они знают, каковы ставки в этой игре. Живее, живее, дружней. Тайфун. Совместное творение двух стихий. Огромный темно-зеленый смерч, полный морской воды все растет и растет, опасно накреняясь – того гляди не удержится и унесется к земле на погибель жителям побережья. А внутри него спокойно – не дунет ветер, не шевельнется волна – глаз бури. Из воздуха ткется полупрозрачная фигура. Хариет устремляет глаза наверх. Там хмурое, неспокойное прекрасное небо. Нечеловеческий хохот повелительницы ветров разносится, отскакивая от покатых стен тайфуна, заглушая даже шум бури. Ей чуть тише вторит мелодичный смех откуда-то снизу. Протянуть руку, коснуться ветров, напоенных водой. Рука способна ощутить холод и мощь, но не страдает – это тело далеко от человеческого. Надоело. Богини отпускают ураган на волю. Волна ласково подталкивает Хариет на прощание. Растворится. Стать не потоком воздуха, самим воздухом, объять стихию… Невозможно. В такие минуты не понять, кто становится частью кого. Хариет безгранична, небо безгранично. В обители в горах затрепетали занавеси, загудел воздух. Притихшие сильфиды поспешили к середине комнаты с одеянием в руках. Вовремя – там соткалась из потоков живая и материальная, прекрасная, неуловимо нечеловеческая женщина. Позволив накинуть себе на плечи серебристую ткань, Хариет шагает к окну. Неважно, что ее ждет сейчас – звуки лютни и звонкие песни духов на забытых людьми языках, скрытая в зеленых глазах улыбка и неторопливые речи подруги, тихая полудрема и блуждания разума среди недоступных человеческому пониманию пределов, может быть, общение с теми, кто верит в нее. Неважно. Пять минут она потратит на пожелание спокойной ночи небу. Безграничному, непокорному, свободному, вечному, любимому. Любящему?

Алмаз: Родонит ты мегапоэтичен сегодня, дорогой Фирькин мать... *залюбовался* Сапфир пишет: Так, марш писать про войну, уже все писали, даже мы с Орликом, не говоря уже о Руби, один ты торчишь мне убийство Фианита!.. (пыхтит) Драгоценнейший! А кто эту тему поднял? Я о чем последний мрачняк писал, тормоз ты!? Лирическое отступление: Сегодня ранним утром один полусонный монарх чуть не погиб под автобусом, выходя из двора, чудом втиснулся в трамвай и только начал ощущать прелесть апрельской свежести, веющей из несходящейся двери, как ему пришла сердитая менталка...пардон, смска от Фиреньки: "Ты торчишь мне убийство Фианита". И офигевший король понял, что живет с сумасшедшими жизнь прекрасна Рубеус пишет: Ладно, с меня тоже юмор) Добрый и без тварей. Ну кроме одной твари...рыжей такой. Я запомнил. Рыжий, ты сам нарвался. Ты мне еще кое-что обещал...так вот, это - не считается! Валери пишет: *думает* Однобоко у нас както развивактся: все про Алмазное, да про Алмазное пишем... А Серебрянное? Пишем про то, что ближе и роднее. Я вот их не вижу вообще.

Родонит: Алмаз пишет: ты мегапоэтичен сегодня, дорогой Фирькин мать... *залюбовался* Спасибо. Стиль немного другой вроде, да? *задумался* Совсем о другом пишу, совсем не о сюжете. Алмаз пишет: Пишем про то, что ближе и роднее. Я вот их не вижу вообще. *строго* А вот у нас и на них-то игроков-то и не хватает... Ибо не так выпукло и трехмерно. Скажите честно, венценосную семью вы же сами сюда придумали, нэ? Все, про посиделки Нефа и Джеда вы мне запомнили. А я пока возьмусь за Серебряных. Надеюсь. *одевает каску* Так, пулемет, слишком сурово... швабра - слишком прямо... надо бы вернуть... тяпка это не мое... Минино ружье? Откуда?! а, ладно, живее будем, впрочем пока я к Кунсайту Нефритом не пристаю, она меня стрелять не будет... Лук - устарело. А. Вот, волшебная лопата другой Минако! Ща мы будем копать яму под фундамент!

Сапфир: Алмаз Тот факт,что ты все это начал, не меняет другого факта, что ты мне все еще торчишь... К тому же, хочу развернутых военных действий бай ю. Родонит Ой, было мне чтиво за завтраком %) Богиня небесная такая получилась))))

Рубеус: Родонит, Богиня супер!))

Маори: Аметист пишет: прошептал я на ушко пресловутому принцу. После чего пощекотал своими обворожительными ресничками вышеупомянутое ушко. Вий, не иначе Алмаз пишет: девица гренадерского роста и с невообразимыми объемами сочных округлостей, зажав подмышкой квадратную болонку, сломя голову бежала за подругами. На лицах последних и в выпученных глазах животного был искренний страх. жесть почему болонка? там должна быть чи-хуа-хуа )))) Рубеус пишет: это дикая прелесть!!!!!!!!!!!!!!! Мурр! поддерживаю! ))) Рубеус пишет: Алмаз думает, что я не в себе. Громко думает Понравилось очень. Не только эта фраза, а вообще весь драббл

Рубеус:

Рубеус: Понравилось очень. Не только эта фраза, а вообще весь драббл Маори, спасибо! А не хотите что-то написать сюда тоже?

Родонит: Худенький такой Алмаз, анимешный)) Даже не знаю, какой вариант лучше. Королева вообще супер, хоть кое-какой косяк в глаза бросается

Рубеус: Королева вообще супер, хоть кое-какой косяк в глаза бросается Там несколько мелких косяков: правое крыло, левая рука в районе плеча, чуть-чуть лицо косовато...ну, без огрехов я не могу )))) Я их только потом вижу ((

Алмаз: Рыжий, спасибо! Я растрогался почему-то, черт возьми...

Маори: Рубеус пишет: спасибо! А не хотите что-то написать сюда тоже? ээ, я босюь, не обладаю достаточными писательскими способностями )))

Чиби Уса: Рубеус Ваше Высочество, огромное спасибо! Богини.... мне так приятно! "смотрит, то на портреи, то на Рубеуса" И сходство прекрасное вообщем "подбежала и чмокнула в щёку" Спасибо! "тёплая улыбка"

Рубеус: ээ, я босюь, не обладаю достаточными писательскими способностями ))) Маори, а посты хорошие пишете Может, стоит попробовать? А то по Серебрянному творчества мало . Только Алави писал когда-то... "подбежала и чмокнула в щёку" Спасибо! "тёплая улыбка" Чиби Уса, *принц смущённо трёт щёку* Ну что Вы, Ваше Величество, рисунок весьма скромный А не хотите ли написать что-то о детстве Королевы?

Рубеус: Наш король . Сюда бы что-то вдохновенное на фон дописать "Я был жив", или "Я улыбнулся моему покровителю в ответ")) Ал, за "кирпич" и "приукрашено" буду бить. Долго. Может даже подушкой

Кунсайт: Каждый раз тут столько нового! Я могу лишь восторженно пищать. Спасибо всем! Руби, тебе за улыбку Алмаза - особенное. И за взгляд. Это такое... такое... слов не подобрать. Восторг, в общем!

Сапфир: Рубеус Супер!!! И похоже)))) Наш король во всей свой красе. Ты такая молодчина... (очарован)

Родонит: Носатенький)) Здорово)

Алмаз: *бурчит* Не люблю свои портреты все равно! Спасибо, рыжий))) Ты раскормишь мне манию величия)))

Рубеус: Это ничего, что портреты не любишь. Зато я обожаю рисовать твою своеобразную морду))) *Да, я сделаю тебе наращивание хвоста*

Кермисайт: Таким я вижу идеал моего парня

Рубеус: Ня-а-а-а!!!!!! Спасибо. И - засмущала)))

Кермисайт: Я очень старалась

Рубеус: Верю

Кермисайт: Если веришь, то может как-нибудь наградишь меня? А?

Рубеус: Э-э... *зависает* А что кроме чмока (уже есть) попросишь?

Кермисайт: Ну-у-у-у... Всё зависит от того, насколько серьёзно настроен мой принц?

Рубеус: А...м-м-м..э-э-э... Ага. *зажмуривается* Надеюсь, ничего неприличного? (я в тебя верю! )

Кермисайт: Смотря насколько неприличным считается совместное поедание мороженого... Ну, где мы это сделаем? У тебя или у меня? Или не нейтральной территории?

Рубеус: Это попросту нарушает все устои нашего королевства! Как ты можешь!!! *шёпотом* На нейтральной. Я угощаю.

Рубеус: Алмаз, сделай мне аватарку покрупнее, ок? А то в комп. клубе - маленькую сделали, а я с редакторами не дружу

Родонит: Bello, если тебе только уменьшить, то это и я могу...

Сапфир: История, которую я не люблю вспоминать - Ты точно уверена, что все пройдет хорошо? – беспокоился Сапфир, все поглядывая в сторону стойла, откуда злобно сверкал глазами болотной масти... конь. - Конечно, Ваше Высочество, - безмятежно улыбаясь, отозвалась Валери. – Я собственноручно скормила ему вчера мешок сушенной валерианы, вот увидите, после такой трапезы он становится ручной, как котенок – гладить, щипать, пузико чесать – все что угодно. Я бы даже на руках качала, да тяжеловат. Поэтому мы поступаем наоборот, и качелей притворяется он. - А что кобыла? На кобылу-то он как отреагирует? - После мешка валерианы, мой принц? А вы как думаете? Просто замечательно. - Ну не знаю, - принц опасливо посматривал через плечо на окованые железом стойла домашнего любимчика леди Гематит. – Значит, на этот раз все получится? – нервно уточнил принц. Дело в том, что вывести единичный экземпляр коня верхового, модифицированного, вариант МТ-235 дробь гамма зет королевские селекционеры-то вывели, а вот повторить у них что-то не получалось. Даже по заказу Его Высочества, несколько расширившему рамки королевского контроля по выведению новых пород модифицированных коней. В общем, раз повторить эксперимент не получилось, можно было хотя бы попытаться получить потомство от уже имеющегося экземпляра. Над чем Сапфир с Валери работали уже полгода – упрямый конь находил всевозможные отмазки, лишь бы не становиться степеным отцом и не брать на себя ответственность. В общем, и сейчас принц и леди стояли за дощатым забором зеленого загона, по которому гарцевала изящная и очень сильная кобыла – отличная пара Лелику. По кивку леди Гематит конюх нажал на рычаг, поднимая ворота, и тут же рухнул головой в сено – подальше от страшного зверя. Бывший Марти резвым галопом понесся наружу. Остановился ровно посредене, черные ноздри затрепетали, нюхая воздух, читая последние новости, затем презрительно фыркнул в сторону дворцовой красавицы-лошадки, как то скромно, бочком, убирающейся подальше с его пути. Довольно фыркнув, Лелик величаво обошел загон по кругу, затем снова стал напротив наблюдательного поста Гематит и Сапфира. Леди, вздохнув и засучив рукава, пошла поднимать рыжего конюшего. Сапфир настороженно смотрел на Лелика. В красных лошадиных глазах зажглись золотые огоньки. - Вэл... – осторожно позвал принц. - Секундочку, Ваше Величество. Я только достану этого глупого мальчика из сена – а то он уже задыхается... - Вэл, кажется, он хочет поиграть... – слегка дрожащим голосом повторил попытку еще державшийся Сапфир. За забор державшийся, само собой разумеется. - Ну да, он же съел мешок валерианки, Ваше Высочество. Сейчас они вместе и поиграют... – деловито отозвалась Валери, не поворачивая головы. Лелик ударил копытом по земле и затрусил в сторону Сапфира. - Вэл, ты не понимаешь, он хочет поиграть со мной! – конь несся, Сапфир бледнел, Валери неохотно поворчивалась. - Нет, ну какие глупости... «Коня на скаку остановит... Коня на скаку остановит... Коня... остановит....» пытался судорожно выговорить принц, оцепенело глядя на несущегося на него зверя. Ну, вообще-то у принца всегда были хорошие отношения со всеми копытными, рогатыми и хвостатыми, вот и с Леликом они тоже были хорошие, но... специфические. Лелик любил играть. И точка. Сапфир с трудом оторвал руки от деревяной перекладины и рванул прочь. Лелик с веселым ржанием, более похожим на довольное гиканье, сломал забор и рванул следом... - Лелик! Это кто охотится на принца!? – прорезал воздух уверенный голос леди Гематит. - Ты ж понимаешь, что от меня по морде получишь... Под ноги не вовремя подвернулась кочка, и принц шмякнулся носом в землю. Лелик восторженно загалопировал в сторону Сапфира, театрально подбрасывая вверх задницу и навостряя зубы с рогами. Валери кричала. Вначале дернулось ухо – влево, там стояла светловолосая Валери Гематит, по-хозяйски уперев руки в боки и строгим взглядом приказывавшая этой махине остановится. Затем туда же покосился золотисто-красный глаз, потом как-то подогнулась левая передняя нога, запнувшись шипом о жалкий кустик – больше там кустика не было – и вся немалая тушка коня начала усердно тормозить, противясь инерции, гравитации и собственному распаленному валерианкой желанию поиграть. - Коня... на скаку...- всхлипнул принц, расширившимися от ужаса глазами наблюдая надвигающегося Лелика. Этого зрелища не выдержали даже тренированные нервы исследователя-экспериментатора, поэтому Сапфир позорно телепортировался куда подальше от всякий накормленных валерианкой модифицированных коней. Стог сена вошел в историю, как укрытие, объединившее тела простого конюха и особы королевских кровей.

Родонит: НЯЯЯЯЯЯЯА! *в диком восторге* Он хороший, кстате!)) Я вычитаю чуток, очепятки?

Сапфир: Родонит Спасибо. Давайте, просто я уже засыпаю, с поезда-то... Треть сутки сплю кое-как.... (зевает)

Алмаз: Фирь, ты каваен. Это ужасно просто))))

Лелик: *презрительное фырканье, отворачивается, делая вид, что с Сапфиром не знаком и валерьянку в жизни не ел*

Родонит: *чешет репу* Я очень извиняюсь, что выкладываю это прям сейчас - просто меня хорошие вещи вдохновляют на прям-вот-сразу-немедленное написание фф... В общем вот что получилось. Валери, скучая, следила за мелькавшими на обочине деревьями. В карете было либо душно, либо холодно – стояла ранняя весна – и неизменно скучно. Она ехала в поместье к бабке с отцовской линии. Визит к старой леди Опал-Гематит был делом обязательным и не слишком веселым – как ни странно, мать ее умнейшего отца мыслила весьма узко, что делало общение с ней восемнадцатилетней безалаберной – по стандартам Леди Опал, естественно – Валери совершенно невыносимым. Одна радость, после гибели мужа в одном из самых последних мятежей женщина совершенно разочаровалась в политике, и у нее дома можно было хорошо отдохнуть от сей поднадоевшей темы. Кроме всех прочих недостатков, наследное поместье Опалов, доставшееся ей как последней наследнице, находилось далеко от столицы, да еще и не в самом благополучном районе. Так что приходилось сначала телепортироваться в столицу Карфагии, оттуда до станицы поблизости от поместья верхами, а в станице пересаживаться в карету. Можно было сразу до поместья верхами, но отец запретил пугать Леликом леди Опал-Гематит, а другим коням Валери предпочитала карету. Сейчас из станицы Лелика везли – не вести ж его в поводу – в специальном фургоне обратно к телепорту – там его встретит привычный конюх и увезет домой. Девушке было немного грустно расставаться с любимой животиной, да еще и в столь тяжелый час общения с нелюбезной родственницей. Все прошлые поездки прошли гладко, но Валери не Нефрит, чтоб ей всегда везло. Неподалеку от селения карета попала в засаду. Когда раздались крики, девушка испуганно замерла, боясь высунуться из окна. Она ехала с кучером и одним из слуг в качестве сопровождения. Не то, чтобы он был хорошим бойцом – судя по звуку, сопротивления оказать он не успел. Потом послышался гневный окрик и вскрик кучера. Карету понесло, Валери вцепилась в рукоятку двери. Остановка. Слышится грохот позади – ее багаж. Дверь открылась, в карету сунулся мужчина. Небритый, но и не то, чтоб заросший, неожиданно ухоженный. Валерии испуганно замерла, прикусив губу. Он равнодушно скользнул по ней взглядом – Валери была одета неброско и украшений не носила. - Тут девчонка и ничего ценного, - крикнул он куда-то назад, отворачиваясь. Потом повернулся к леди Гематит и угрожающе произнес – Сиди тихо, не высовывайся. А то прибью. Оны вышел, захлопнув дверь. Валерии сползла вниз, почти под сиденье, хватаясь руками за голову. Втянула воздух в неподатливые легкие, начала дыхательную гимнастику. «Сейчас они уйдут… я посмотрю, что с кучером и Кьором… коней, наверное, уведут – придется идти пешком, да багажа не будет, так что…» - обрывочные мысли, метавшиеся в голове между молитвой Нефриту и воплем из глубины души «Пусть они уйдут скорей!», неожиданно сменились одной. Колода. Драгоценная колода Таро, бывшая у нее с ее второго дня рождения, подарок от знакомого отцу высокопоставленного жреца Нефрита. В изукрашенном серебром драгоценном чехле. В ее чемоданах, рядом с кошельком. Наверняка они ее тоже забрали. Колода. Она, секунду потратив на колебания выскочила наружу. В горле зародился крик. - Лелик! – оглушительно, на пределе связок заорала она. Она не сомневалась, что он ее услышит – слух у коня был много тоньше, чем у человека и пара километров – не предел, она проверяла. Но вот беговые возможности у него-таки ограничены. Шесть минут. Грабителей всего было двое. Один уже отъехал метров на сорок, ведя упряжных коней в поводу, второй, которого она раньше видела, разочарованно пинал ее вещи – там было немного ценностей, в основном – девичьи тряпки. Он повернулся на крик, Валери замерла соляным столпиком, не отрываясь глядя на него. - Сказал же, сиди тихо… - зарычал он, доставая меч и надвигаясь. Кажется, он был даже рад сорвать злость от не слишком удачного грабежа. Валерии решилась – выхватила рапиру, облегченную, но длинную и острую, которую таскала на поясе с тех пор, как в начале осени начала занятия фехтованием. Грабитель зло усмехнулся, невысоко – не открываясь – занося меч. Исчез мир, исчезла колода, исчезли раненые или убитые слуги, испорченный багаж, исчез фургон с Леликом, на границу отодвинулся грабитель, уведший коней – он отвернулся, видимо, не желая наблюдать ее смерть. Осталась только она, рапира и противник, как и всегда раньше на тренировочных поединках. То, что сейчас все было по-настоящему, стало совершенно неважно. Все ресурсы шли на поиск решения. Меч задел широкий рукав платья, не сказочно-острый, чтобы разрезать ткань на лету. Валерии отпрыгнула назад и чуть влево. Противник молча нанес второй удар, быстро и точно. Ну, по меркам Валери, конечно. Она увернулась и от этого удара, подобрав руки, и бросилась всем телом вперед, метясь в правое плечо. В плоть острие вошло туго, человеческое тело сопротивлялось вторжению. Он зашипел, пытаясь отшатнутся. Валери тоже подалась вперед, не давая лезвию выйти из раны и закручивая граненое оружие внутри. Короткий вскрик, он замахнулся левой, метя в лицо, девушка закрыла глаза, нанося ментальный удар. Пресс вломился в борящееся с болью и пытающееся сосредоточиться на поединке сознание мужчины, как Лелик на летнюю кухню. Отсутствие магического дара не сыграло ему на руку. Грабитель рухнул, теряя сознание. Валери, тяжело дыша, склонилась над ним. На его поясе висел ее кошель, но колоды не было. Она бросилась к вещам, разбросанным по дороге – там ее тоже не оказалось. Значит, у второго грабителя. Она побежала к растерянной лошади только что побежденного ей, по-женски – платье мешало – заскочила в седло, уперла левую ногу в стремя, правую забросила на луку, левой рукой ухватила поводья, рявкнула лошади «Но!». Та с места перешла в рысь, разгоняясь. Валери старалась зайти слева немного растерявшегося от поражения своего напарника грабителя. Впрочем, меч он достал. Неизвестно чем закончилась бы эта схватка – как позже выяснилось, этот противник владел стихийной магией – если бы первым до него не добрался Лелик, врезавшись бронированным плечом в лошадь. Несчастное животное упало, наезднику повезло – он успел высвободить ногу из стремени и его не придавило тушкой несчастного животного. Леди Гематит соскочила с трофейного коня, приставила чуть подрагивающее острие рапиры к горлу неуспевшего очухаться мужчины. - Колоду. Мою, - потребовала она, перекрывая шум сердца в ушах. Он ошаращено смотрел на нее, рядом скалился Лелик, радовавшийся разминке. Позже, много позже – время для Валери текло медленно – едя на Лелике в сторону поместья и заливаясь слезами, она отказывалась говорить и не отпускала Таро из рук. За Леликом, попросту выломавшим стенку фургона поспешили двое конюхов, везших его домой. Так они обнаружили раненых слуг, бандита без сознания, развороченную карету, леди Гематит, в шоке сидящую у дерева и сжимавшую заветный чехол в левой руке, а окровавленную рапиру в правой. Лелик сторожил от побега второго бандита, нежно поставив ему на грудь когтистую лапу и для профилактики поклацывая зубами. Вызвали подмогу из станицы, кучера и слугу девушки отвезли в местную больницу, грабителей забрали стражи закона. Валери и те конюхи поехали к поместью верхом. На этом звере она чувствовала себя спокойней и потому отказалась слезать. А когда все успокоилось и они были уже на полпути, Валерии вдруг бросила поводья на луку седла и залилась слезами. И вот уже порядка получаса она в голос ревела и всхлипывала, гладя карты. Хотя чего плакать – сегодня так никто и не умер…

Маори: Сапфир сугой! Родонит и тут сугой ^__________^

Сапфир: Родонит Вот видишь))) она хоть и хрупкая, но боевая Так держать)))

Иллит: Рубеус, рисунок просто прелесть И всё же мой Алмазик в жизни куда красивей

Рубеус: Родонит, спасибо за аву И рассказ отличный, и куда Карат смотрит, Валери такая чудная девушка )) Сапфир, рассказ супер... Лёлик-террорист))) Иллит, спасибо! Я тоже так думаю.

Валери: Вспомнилось "сколько волка не корми..."

Сапфир: Валери А ты не корми, ты его хватай и без вопросов... если с Леликом справилась, неужто перед серым спасуешь?

Валери: *с сомнением смотрит на веер* *решительно* Нет, это не метод. И потом - я его заставлять не бу, чать не звери... я по крайней мере...

Алмаз: Вэл как всегда очаровательна и пугающе реалистична. Иллит пишет: И всё же мой Алмазик в жизни куда красивей Леди, я вроде как и не ваш вовсе... Волчару не трогайте! Тоже мне дрессировщики

Сапфир: Итак, это компромат на меня. Это попытка стеба, предупреждаю Действие происходит вскоре после расставания с Топаз. Напоминаю всем, у Лазурита есть привычка прикидываться всякими предметами мебели. В общем, он сам нарвался... - Алмаз, я решил жениться. - Что? – Его Величество не донес вилку до рта, внимательно осмотрел брата сиятельным взглядом и с сомнением покачал головой. – Зачем тебе? Сапфир уверенно поджал губы. - Надо. - Это в 15-то лет надо? – поднял бровь Алмаз. – Послушай, я все понимаю, но разбитое сердце еще не причина... - Я решил, - дернул головой принц. – Отныне я начинаю искать себе невесту. Рубеус, сидящий рядом и ждущий, когда бы расхохотаться и ощутимо хлопнуть младшего по плечу, поперхнулся чаем. - Нет, это невозможно, - нервно расхаживая по комнате, возмущался верховный генерал. Лазурит, вытянувшийся рядом по стойке смирно, не рисковал даже повернуть головы, только зрачки его следовали вслед за нервничающим принцем – влево-вправо, влево-вправо... – С тех пор, как ему пришла в голову эта идея, он возвращается в замок поздно, по вечерам его не найти, а днем он спит. Из лаборатории этой ни слуху не духу, Томо ходит тише воды, а Родонит лишь прячет глаза и вежливо советут отстать. А еще.. – Рубеус нервно провел рукой по лбу, сжал челку в кулак, подергал, сам не понимая, что делает, - а еще, говорят, что возвращается он в стельку пьяный... И выжатый как лимон. Щеки впали, и без того тощий, а уже еще 5 кило потерял... Что они с ним делают, вампирки чертовы? И разве это сватовство? - Рубеус едва не сел мимо стула, но Лазурит быстро спохватился и телекинезом перетащил мягкое сидение под его зад. - Спасибо, - рассеяно кивнул Рубеус и поднял полные злого бессильного возмущения глаза на Лазурита – он все еще боялся говорить с Сапфиром на подобные темы, не так уж и давно младший прятался от него по библиотекам и прочим пыльным углам. – Так ведь нельзя, а? Что же с ним происходит-то?.. Отважному неофиту от шпионства Лазуриту не нужно было повторять дважды. Пора было оправдать королевские хлеб и вино и раскрыть тайну утренних похмелий Его Высочества Сапфира. Вооружившись набором волшебных и обычных отмычек, а так же подслушанных у Рубеуса магических паролей, молодой шпион проник в апартаменты принца Сапфира. Собственно, дело было вечеом, даже глухой ночью, поэтому принц еще не пришел – Его Высочество ожидались ближе к утру, через пару часиков. До тех пор Лазурит как раз успеет осмотреть комнаты, выбрать наилучший наблюдательный пункт и выработать стратегию, как понезаметнее проверить слухи о принце, его кондиции по возвращении домой и о том, чем же он на самом деле занимался – в приципе, имея некоторые навыки, нетрудно сделать определенные выводы по внешнему виду не скрывающего своего состояния человека. Неожиданно в комнате сгустился воздух, и Лазурит, ойкнув, бухнулся на четвереньки, прикинувшись первым попавшимся на глаза предметом – мягким квадратным пуфиком, в клеточку и с бахромой. Сапфир сегодня вернулся пораньше, то есть не под утро, а в самый темный час глухой ночи. В комнате было темно, хотя луна проливала свой неверный свет на весь тот бардак, что Сапфир развел здесь за последние две недели. Все было нереальным и призрачным, может быть, из-за причудливых теней, а может, потому, что предметов было то ли два, то ли три.... Вот пуфиков точно было два. Принц помотал головой. Не помогло – пуфики затряслись, задрожали, особенно тот, что справа, но так и не пропали. Сапфир застонал. - Нельзя так пить... Правый пуфик все еще дрожал, даже после того, как принц протер глаза. Причем было непонятно, то ли он дрожит от страха, то ли от смеха, издеваясь над несчастным подвыпившим принцем... В общем, Сапфир не выдержал этой пытки собственного сознания, и решил, что единственный способ прекратить эти игры одурманенного мозга и дергающегося пуфика – это сесть на него. Даже если это не настоящий пуфик, а загадочный двойник, то Сапфир просто провалится сквозь него, и созданная алкоголем копия исчезнет сама собой. Максимум, что может случиться, так это ушиб какой-нибудь ягодицы, но ментальное здоровье важнее. А если это окажется настоящий пуфик, то под весом Сапфира он все равно не сможет дрожать – тяжеловато будет. Решившись, и крепко зажмурив глаза, принц уселся сверху. Странный предмет мебели прогнулся, но выдержал – хотя, может, это мир прогнулся просто? Схватившись за голову, принц принялся раскачиваться в такт вращающемуся миру и раскачивающемуся сидению. Все было здорово. Просто чертовски здорово. Такое даже на третий день голодной медитации не увидишь – под тобой шебуршится твой же пуфик, к тебе же ползет его точная копия, явно пытаясь подлезть под попу вместо первого, раскачиваюшегося. Кажется, мебель решила поиграть?.. Заинтригованный, Сапфир почти перелез на второй стул, как наконец посмотрел вниз, и рассмотрел–таки, что за любопытное сидение так заботилось о его, сапфировом, комфорте. Затуманенные синие глаза встретились с испуганными голубыми. Бахрома неожиданно превратилась в короткие золотые кудри, а мягкая клетчатая оббивка – в худую костлявую спину недокормленного мальчишки. То-то попе так неудобно было... С воплем Сапфир скатился с пацана. Тот придушенно квакнул и растянулся по полу. Настоящий пуфик тут же перестал двигаться. Принц собрал побольше силы, готовясь хорошенько расплющить поганца ментально и физически, как тут же был вынужден проглотить весь заряд, поскольку признал в своей добровольной (добровольной ли?) мебели новенького ученика Рубеуса. Пьяная голова недовольно отозвалась треском и болью. - Лазурит? Ты что здесь делаешь, еще и... в виде пуфика? Узнав, что происходит со средним братом, Сапфир долго ругался, хватался за голову, смеялся, опять хватался за голову же, пару раз плюнул и успокоился. Во время следующего своего похода к невестам принц разрешил Лазуриту себя сопровождать... - Понимаете, Ваше Высочество, Ваше Величество, когда Его Высочество идет к девушкам, он изволит вначале пропустить стаканчик, для храбрости, потом еще – уж больно девушки разные попадаются. Потом он приходит к невесте, а невесты-то у нас сами знаете какие – полнотелые, пышногрудые, яркие, – излагал в вежливой форме изумленным высочайшим особам результаты своего исследования Лазурит. – Они еще и пылкие малеха, жгучие, вот и теснят Его Высочество. Только соизволит милорд поднести вилку ко рту, как такая невеста о красоте да о плоти заговаривает, да смотрит так, призывно. А Вы сами знаете, какая тонко чувствующая натура Его Высочество, пока он краснеет, она уже и стульчик подвинет, да соринку с плеча сиятельного убирает. Ну, делать нечего, сами понимаете, кусок в такой ситуации в горло не лезет, да и невежливо как-то, а вот горло першит. Ну, Его Высочество как давай пить за доровье дамы, и раз, и второй. Дамы с удовольствием поддерживают, улыбаются, и как-то так получается, что до осмотра помещений замка в общим и спальни в частности они не доходят, так как обычно возможная невеста устает, ее клонит в сон, и принц как истиный джентельмен вынужден прощаться. Только и ночью, и наутро кусок в горло опять-таки не лезет, сами понимаете, столько знатных девиц уморить – нелегкое занятие. Вот Его высочеству и несладко, похудел слегка. Наблюдая за тем, как Рубеус и Алмаз начинает прятать ухмылки, Лазурит слегка откашлялся, и с вежливой улыбко добавил. - А еще Его Высочество просил передать, что он решил повременить с помолвкой, говорит, юн он еще слишком для наших дам, опыту не хватает – недостойно так поступил с благородными девицами, стол их не отведал, все больше на вино налегал. Он как раз говорил с профессором Томо о свойствах сердолика, когда я встретил его в коридоре сегодня утром. Там и попросил меня передать вам сие послание. Расшаркавшись, Лазурит тихо удалился, оставляя кабинет Его Величества в полной тишине. И только когда до закрытия заботливо придержанной двери оставалась ма-аленькая такая щелочка, юный шпион услышал взрыв гомерического хохота, громкого, долгого, от души.

Родонит:

Лазурит: *отсмеялся* Злодей*восторженно*))) Не знаю, как там компромат, а проехались вы, ваше высочество, по всем, кто под руку попался

Родонит: Ага, Лазурит, с нас с тобой по плюшке! С меня - по уговору. с тебя - по факту участия в сапфировом творчестве))

Алмаз: Фиря умничка)))) Да, товарищи адъютанты, с вас причитается))))

Родонит: Алмазу. Не знаю ,насколько общо, но что вышло. Над Сапфириной плюшкой еще работаем)) Родонит с заботой в глазах бросил на сковороду, стоявшую на решетке над костром, кусок сливочного масла, пронаблюдал за его таяньем. Взялся за первый кусочек хлеба из горы только что лично им нарезанных багетов, за которыми смотался телепортом в столицу, обмакнул в яично-молочно-травяно-чесночную смесь в кастрюле, стоявшей рядом с хлебом, бросил на сковороду. Время шло, гренки жарились, он добавлял новые ингредиенты, переворачивал, перекладывал на большущую тарелку, все косясь в сторону командного шатра. Прибежал один из юных новобранцев Рубеуса, с натугой таща по корзине яблок и груш из ближайшей деревни. Родонит благодарно кивнул и отпустил его. Горка нежареных хлебцев убывала, горка готовых гренок росла. Завтрак был в шесть. Часы били полдень час назад. Ну, то есть били бы, если б кто-нибудь притащил с собой напольные часы с маятником и гонгом. Но обеденное время точно уже наступило. Орлик пребывал в раздражении. Вымыл груши, вымыл яблоки, сложил в еще одну огромную тарелку. Порезал окорок, прихваченный из той же столицы. Нарезал на четвертинки пару килограмм помидоров. Раздобыл с десяток бокалов и здоровый графин, наполненный минеральной водой без газа. Стопка тарелок. Раздвинул походный столик, выставил на нее все приготовленное, с натугой приподнял. У теликинеза было одно преимущество по сравнению с перетаскивание руками – форма предмета тебя совершенно не волнует. Родонит медленно – тяжело было тащить столик – двинулся к палатке. Мебель плыла за ним. Стражи у входа в шатер, стоявшие на почтительном расстоянии – чтобы не слышать неположенного, вытаращились на адъютанта, целеустремленного как гигантская сухопутная черепаха, завидевшая деревце редкого эвкалипта. - Не положено никого пускать, - предупредил приближающегося Родонита один из них. - У меня срочное сообщение, - отозвался сурово тот, не думая останавливаться. Вояки Рубеуса покосились на стол, переглянулись – будь это кто иной, его бы точно не пустили, но вроде как личный адъютант Сапфира, служащий ему уже пять лет, должен знать, что делает. Пока они мешкали, Орлик прошел мимо и вошел в шатер. У входа задерживаться не стал, освобождая место для стола. Алмаз что-то ожесточенно говорил. То ли речь читал, то ли спорил – недопущенный на совещание Орлик счел хорошим тоном не вслушиваться. - И… Что такое? – король несколько резко дернулся в сторону нарушителя. Родонит, пребывавший в крайне мрачном расположении душа, изображать испуг не стал, а хмуро посмотрел на Алмаза. Под глазами круги, движения резкие. Лег наверняка заполночь, позавтракал кофе, про обед напрочь забыл. Глава семьи и государства. - У меня срочное сообщение, - умолчав о своих выводах, ответил, наконец, адъютант. - Что случилось? - Сапфир, коему обычно отчитывался Орлик, обеспокоено поднялся. Вновьприбывший обследовал и его – глаза лихорадочно блестят, круги под ними черные. Надо было отобрать вчера эти его дурацкие чудо-свечки, опять бдил наравне со старшим братом. Ну хоть позавтракал нормально, но про обед точно тоже забыл… - Время обеда проходит мимо, - заявил Орлик, не меняя проникновенно-мрачного тона, и позволил столику вплыть и опустится рядом со столом, на котором грудой лежали расстеленные карты, исчирканные разными цветами. Кажется, на это заявление слова нашлись только у Рубеуса. - Да что вытворяешь, совсем… - начал он. И замолчал. По шатру плыл аромат свежих гренок Родонитового авторства. Орлик осмотрел и третьего брата: загнанным не выглядит, но скулы чуток заострились, а взгляд затуманен и неоптимистичен не в меру. Хоть кто-то про обед помнит. Но не прерывает важного совещания, будто работается лучше, когда от голода живот скручивает. - И так каждый день, каждый новый день одно и то же, - удрученно пробормотал Родонит, развернулся и вышел из шатра, ничего более не комментируя. - Сапфир, ты б его приструнил, - пробурчал рыжий, недовольно поглядывая на колыхающийся вход. - Ладно, вернемся к теме, - отрезал Алмаз, разворачивая в руках карту. На секунду потерял опять нить, покосился на столик. Гренки, которые адъютант любезно оставил, были с сыром и без, с разными пряностями на любой вкус, румяные. Алмаз отвернулся и продолжил-таки речь, но потом снова сбился. Замолчал. Через сорок минут Родонит, на сей раз вообще ни слова ни говоря, вернулся и забрал столик и пустые тарелки. Совещавшиеся немного нервно отворачивались, пряча глаза, и не задерживали его.

Алмаз: *непечатно* Жизнь прекрасна, когда есть такие люди))) Спасибо, Орел! *обнимает* Порадовал старого больного человека!

Мэллорин: Сапфир

Мэллорин: Алмаз пишет: *обнимает* Порадовал старого больного человека! опять дедом прикидываешься ))

Алмаз: Мэллорин а ты вообще плюшку пиши!))))

Сапфир: Родонит Спасибо! *___* Ты солнце. Так и представляется семейка призраков-скелетов, управляющих королевством, и Родонит с большим блюдом посреди зала, причитающий: Я опоздал!... Хорошо, что на самом деле ты не опаздываешь

Маори: Алмаз пишет: а ты вообще плюшку пиши!)))) *месит тесто для плюшек* )))

Родонит: Да ладно, пару дней поголодаете - авось забывать перестанете....)) Надо попробовать))

Рубеус: Сапфир, Родонит, это всё прелесть!

Рубеус: Как всегда - одно и то же в разных вариантах:

Рубеус: Как думаете, для авы пойдёт?

Родонит: Второй кавайней всего Хорошо невообразимо ИМХО. Часто вы авы меняете ^_^

Сапфир: Рубеус Отлично %) Родонит А что, нельзя?

Алмаз: Рубеус по-моему супер! И семейно))

Лазурит: Уххххх=З И правда - здорово

Родонит: *назидательно* а как же постоянство? Эх *набивает Фирькину плюшку*

Родонит: А вот это создателю-сыночку посвящается Яхонту тобиш) Родонит весь вытянулся, привстав на цыпочки, и выгнул шею набок, жалобно глядя на грозного ректора. Тот, не меняя хмурого выражения лица и не отпуская уха Орлика, гневно отчитывал его. - До нас дошла новость о поражении герцога Фианита. От тебя же – ни слуху, ни духу. И вот сейчас ты, позорище, являешься к нам. Армия нанимателя разбита, а ты жив-здоров и дееспособен, - высокий маг потянул ухо Родонита вверх, тот пискнул, зажмурился и вытянулся еще больше. – А ведь мы рекомендовали тебя как талантливого, достаточно умелого специалиста, способного выполнить все требования герцога. А ты, пятная честь Университета, просто-напросто смываешься в неизвестном направлении, - ректор гневно фыркнул и добавил, устало и потише. - Ну куда тебя понесло? - Меня поймали в плен, - почти с гордостью отозвался Родонит. Подумав, добавил, - Его Высочество. Преподаватель слегка помахал правой рукой. Голова Орлика вынужденно повторила ее путь, так как ухо несчастного находилось именно в ней. Такого он не вынес, пискнул возмущенно и телепортировался на подоконник. - А что? – обиженно протянул он, потирая ухо. – Я же пока не всемогущий. А вы - чуть что и сразу за уши драть. И тут же переместился в угол возле двери, спасаясь от воспитательного электрошока. Вовремя – над подоконником сверкнула небольшая молния. Сохраняя недовольное выражение лица, ректор сел в свое кресло. - То, что вы поймали этого оболтуса, говорит не в плюс вам, а в минус ему, - впервые за все время маг обратился непосредственно к Сапфиру, молча сидевшему в кресле неподалеку от рабочего стола хозяина кабинета. Родонит фыркнул, Сапфир пожал плечами. - Ладно, - наконец нарушил тишину ректор, - раз уж я пустил вас, то выслушаю. Впрочем, сразу предупреждаю, что Университет намеревается сохранить свою независимость, невзирая ни на какие события в стране. - Я и не рассчитывал, - кивнул принц, доставая из непромокаемого капсюля свернутый лист бумаги. – Я предлагаю заключить договор о сотрудничестве. Он замолчал, собираясь. А может, делая вид, что собираясь – он достаточно много потратил времени на подготовку к этому разговору, чтобы продумать каждый момент своей речи. - В наших планах – сохранение исторических границ королевства Дайамонд, наведение на них порядка, налаживание системы контроля, введение единых систем… - С вашими планами я знаком, - резко перебил его ректор. - Мы внимательно следим за вашими действиями. По его тону нельзя было понять, одобряет ли он их или нет. – Переходите к делу. - У нас нехватка людей, - прямо сказал Сапфир. - Наши действия достаточно успешны, но все время чего-то не хватает. Особенно людей, в первую очередь магов. - И чем мы вам можем помочь? Вы хотите нанять кого-то из наших выпускников? - ч ехидцей поинтересовался ректор - с момента всхождения Алмаза на трон и до этого разговора ни один выпускник Университета не был нанят короной. - Да, - принц кивнул. – Всех. - Даже так? - Всех, от самых слабых и бесталанных, до будущих архимагов. Каждому будет полагаться достойное и соответствующее дело и оплата. - Вы хотите получить всех наших магов, что, практически, делает Университет, чуть ли не Королевской Школой Магии, что унизительно. А что вы предлагаете взамен? - Во-первых, стопроцентное трудоустройство. Всем. Во-вторых, мы предлагаем перебить ту оплату, что могут предложить мятежники. Ректор прищурился. Сапфир не опускал глаз, но и не продолжал. Орлик скорчил недовольную рожу – повисшая тишина его не развлекала. - Это очень серьезное предложение, - наконец, нарушил ее маг. – Вы получите информацию о наших внутренних делах, нарушите наши связи с другими людьми… Но все-таки, в этом что-то есть. Сапфир протянул договор, ректор принял его, проглядел по диагонали и отложил. - Я прочту его позже и выдвину на обсуждение – в одно лицо у нас подобные вопросы не решаются. Вам, если желаете услышать ответ, придется остаться здесь на несколько дней. Я прикажу приготовить вам комнату. Родонит, чуть попозже отведешь его высочество в янтарную комнату в Южной Башне. - Я хотел бы остаться с отрядом, если позволите, - напряженно ответил принц. - Отряд так же будет размещен у нас в течение суток, - раздраженно ответил маг. - Неудобно злоупотреблять вашим гостеприимством, - церемонно попытался отказаться Сапфир, поднимаясь из кресла. Судя по его прямой спине, ситуация принца раздражала. Родонит фыркнул вновь – он-то знал, что отряд разбил лагерь на одной из любимых лужаек ректора, жег там костры, жил и вообще всячески ее портил. Так что, полагал Родонит, принца пустили именно для того, чтобы освободить полянку. Резкий ответ преподавателя был ожидаем. - Вы им уже и так злоупотребляете уже два дня, расположившись на территории, принадлежавшей Университету. Либо в комнатах, либо убирайтесь к демонам. - В таком случае я предпочту комнаты, кивнул принц. - Ладно, - ректор прикрыл глаза, - Завтра назначу совещание. Удачного вечера. Тон его давал понять, что разговор закончен. Сапфир вышел. Орлик поплелся было за ним, но маг окликнул его. - Родонит. Тот повернулся, вопросительно глядя на него. - Я смотрю, тебе понравилось в плену, не так ли? Вряд ли принц располагает ресурсами, позволяющими перекрывать телепортацию столь долгое время. - В замке может, - честно ответил Родонит, - но не повсюду. Он замолчал. - И в чем же причина? – возможность рыжего сбежать под сомнение не ставилась. Орлик замялся. Ректор с подозрением спросил: - И как там тебя кормят? Родонит просиял. - Замечательно. Принц Рубеус тщательно следит за качеством продуктов для армии, и мне дают самому готовить, - он насупился, что-то припоминая, - А вот у герцога использовалась какая-то дрянная тушенка, и в каждое блюдо добавляли настойку белого вольнолиста для усиления вкуса. Гадость страшная. - Всемогущий Кунсайт, - ректор поднял очи долу. – Ты продался за еду… - Ну не совсем так, - Родонит скептично скрестил руки на груди. – Я не настолько примитивное существо… - Что тогда? Орлик потер лоб, подбирая слова. - Во-первых, принц. Он забавный, много спрашивает и, если правильно слушать, много говорит. И говорит интересные вещи, по делу. Он многое знает, чего не знаю я. Ректор пробормотал «нашел себе учителя, тоже мне», но перебивать не стал. - Во-вторых, он и впрямь меня учит. Магии учит, да таким вещам, что у нас не преподавали, совсем как-то по иному. Откуда он это берет… Это в-третьих, за ним что-то есть. За Сапфиром, да и за братьями его… Он развел руками. - Ты, Родонит, точно родился в вечерних сумерках под беззвездным небом, хоть твоя мать и не помнит. Никакой склонности к предсказаниям и магии Нефрита, - напомнил ректор. Родонит кивнул, - А интуиция твоя… я бы и медяк не поставил, подскажи она мне лошадь на забеге. - Да знаю я, знаю, - раздосадовано отозвался Родонит, - Помню. Тут не интуиция. Магию-то я чувствую не ею. Так вот магия у братьев короны какая-то странная. Сначала и незаметно даже, а как побудешь рядом, поучишься у них, так и ощущаешь. Пока не знаю в чем дело. Пока не узнаю, не уйду… Маг покачал головой немного сокрушенно. - Все играешься? Да смотри, не детские игры этот твой новый приятель затеял. - Ну… а разве герцог не в те же игры играл? Ректор вздохнул. - Иди уже. Там вам комнаты приготовили, проводишь принца, а потом поможешь с приготовлениями для отряда. - Хорошо, - Орлик двинулся было к двери, потом остановился, озорно улыбнулся. - А скажите, вам принц тоже понравился? - С чего ты взял? – нейтрально спросил маг. - А то бы его на порог не пустили бы даже… Да и потом, я по себе знаю – вы упрямых детей любите… Он тут же шагнул в телепорт, ведущий сразу за дверь кабинета ректора – где-то там должен быть Сапфир. Но немного припозднился. Лента на хвосте вспыхнула и сгорела от разряда, так что к янтарной комнате Сапфира вел даже и не Орлик, а какой-то пахнущий паленым гигантский одуванчик. а про взаимное воспитание - потом

Сапфир: Родонит Ой, Орлик, клево! Шпатик ненаглядный! *_____________* (заумилялся до ласковых бабочек в животе)

Алмаз: Волшебно))) Молодец, Орел! *тихо завидует Фирьке*

Сапфир: Алмаз

Рубеус: Орлик, это чудесно!!!!!!!!!!! Да, так там всё явно и было. И ректор, и события - всё яркое, живое, настоящее!. Мир живёт!

Родонит: Напишу книгу...)))

Кунсайт: Анекдот. Скорее, мой личный заглюк, но раз Алмаз говорит, что он сюда подходит, то выкладываю. - Я могу с Вами поговорить? - Да. Ваше Величество, Конечно, Ваше Величество. - Спасибо. Только я не один, я с Каратом. - Ничего страшного, привяжите пока к забору.

Сапфир: Эээ... я писал это, надышавшись краской от красящихся в квартире окон... я точно был не в себе... 7,5 страниц... 7 с половиной страниц мери-сью... Выкладываю, пока не передумал.... (в шоке) Принца разместили на последнем этаже высокой башни. Наверх вела широкая извилистая лестница со множеством ступенек, снопы яркого дневного света, перевязанные посередине коваными решетками, усыпали пол дивными узорами. Широкие подоконники под большими окнами приглашали отдохнуть от нескончаемого подъема, издевательски подмигивая щербатыми сколами-глазами. Телепортацию местные маги заблокировали – и пусть щит был обманчиво непрочный, прорвать его было бы крайне неуважительно по отношению к гостеприимным хозяевам. Физические упражнения, не позволяющие посетителям нарастить животик на местных харчах, видимо, тоже входили в местные обычаи радушного приема высоких гостей. Сапфир весело шагал через три ступеньки, рассматривая высокие потолки, стрельчатые окна и резные лакированные перила. А заодно отмечал, что ни одна стрела не пройдет сквозь эти безрассудно широкие проемы в стене – как из-за решетки, имитирующей кусты роз, в которой неминуемо застрянет любое метательное ордуие от дротика до копья так же успешно, как и в настоящем густом кустарнике, так и из-за хитроумной сети заклинаний, оплетшей дворец со всех сторон, въевшейся в дерево, камень и строительный раствор. Принц готов был поклясться – стоит коснуться земли, пробравшись через кладку пола в подвалах замка или просто выйдя в сад – и там будет та же, напоенная магий земля. Как у них не росли тут всемозможные плотоядные фасоли и не бегали копытные рыбы, принц еще не совсем понимал. Но усилия и труд, вложенный в это здание – да что там здание, маленькую крепость и маленький же город-прибежище, - Сапфир оценил и уважил. Поэтому и шел вверх, перепрыгивая черз мелкие узкие ступеньки и весело мурлыкая – он заставит ректора заключить с ним этот договор, даже если для этого придется заселить всю его любимую лужайку банорскими болотными слизняками, необычайно человеколюбивыми созданиями, имеющими замечательную привычку лизаться и подлизываться в ожидании еды – еды в непомерных количествах, между прочим, а в саду вывести сорную матерную яблоню – такие поют по ночам серенады неприличного содержания понравившимся юношам и девочкам, а днем отчаянно ругаются и щипают проходящих мимо девок под юбкой, а парней – за нос. Таким образом, воинственно настроенный принц стерпел и долгий подъем по лестнице, и странную комнату, всю выложенную ярким янтарем, нестерпимо бликующим на солнце, ядовито-оранжевую, что твой апельсин, искрящуюся, как хорошее шампанское – в такую хорошо ходить на экскурсию, но не жить; стерпел Сапфир и то, что людей его поселили в совершено другом крыле замка, раскидав по комнатам по двое, подальше друг от друга и их командира. Стерпел даже то, что Родонит сопровождал его с паленными волосами и обуглившейся ленточкой, и паленый запах прочно обосновался в яркой янтарной комнате за то время, что выпускник сиих гостеприимыных стен провел с Сапфиром, показывая все удобства предоставленных покоев. В конце-концов, принц все-таки смог деликатно выпроводить пышущего энтузиазмом мальчишку – отдыхать, мыться, и стричь опаленные концы волос. Погрузившись наконец в янтарную же, наполненную сияющей водой, будто жидким пламенем, ванну, Сапфир все так же вдыхал запах паленых волос Родонита и был абсолютно уверен, что это очередная месть седовласого ректора. Тщательно продуманная, просчитанная и успешно осуществленная. Небось, еще и специальным огнем швырялся, чтоб воняло побольше. Огненая вода и паленый запах вызывали совершенно определенные, не особо бодрящие ассоциации. Окна в этих покоях были маленькие, декоративные, они великолепно пропускали свет, а вот с воздухом почему-то не справлялись. Мысленно пожав плечами, Сапфир выбрал из склянок жидкое персиковое мыло нежно-рыжего цвета – выбрал, чтобы до конца выдержать этот солнечный стиль - и тщательно вымылся – впервые с тех пор, как уехал из этого, увы, не забытого Кунсайтом заведения. Как ректор выдержал разговор с ним тогда, в кабинете, Сапфир представлял трудом, но подозревал, что пахло и от него, и от Родонита отнюдь не розами, что бы там не значило имя этого мелкого засранца. Кстати, в прошлый раз их устроили, может, и не с таким шиком, но зато вместе. Видно, теперь скорлупа начинает трескаться... Вымывшись и подсушив волосы полотенцем, принц наконец-то почувствовал себя человеком, а не злобным похитителем-укротителем детей и загонятелем кряков. Алмаз уже давно в столице, Рубеус движется туда же с армией - это хорошо. Осталось разобраться здесь и можно будет нормально увидеться с братьями, вдохнуть немного воздуха перед очередным этапом этой безумной гонки. Принц тер полотенцем затылок и рассеяно смотрел на свои плечи, локти, лоб – во что он их втянул? Впрочем, если бы не это... Тряхнув головой и загнав подальше воспоминания и о бабке, и о Топаз, воспоминания о которой неизменно приходили следом – о Топаз, благословенном лекарстве, спасшем его тогда. Сапфиру не хотелось снова думать о том, что подарив ему жизнь, она ушла потому, что воздалось ему – справедливое наказание за убийство, убийство собственной крови, убийство женщины и старшей в роду. Такие вещи не проходят бесследно. Ни для кого. Вот они и платили. Все вместе. «Так, похоже, жизнерадостность этой комнаты действует до безобразия наоборот, - усмехнулся Сапфир. – Пойти, что ли, нормальным воздухом подышать? Может, без меня и здесь проветрится быстрее...» Натянув чистую одежду, великодушно предложенную все теми же магами – походная, естественно, не годилась уже ни для чего, кроме стирки, сушки, чинки а потом – конюхам для грязной работы, - принц покинул отведенные ему покои, легкомысленно не запирая за собой двери – ему нечего прятать, и злоумышлеников Его Высочество Сапфир Валор не боится. Обедать вроде было еще рано, да и невежливо напрашиваться. К тому же, третий принц королевства, требовательно стучащий на кухне большой деревянной ложкой по столу во время дипломатический миссии? Не-е. Престиж нужно соблюдать. Тем более, что гулять его тут одного надолго не оставят. Так как помимо зова желудка принца в первую очередь интересовало здесь только одно место, да и препочел он бы это место любому другому, Сапфир отправился искать библиотеку. В прошлый раз принц таки выяснил, и где она находилась, и что занимала она все восточное крыло замка вместе с прилегающей башней, гладкой и блестящей, что натертое яблоко. Так что Сапфир все тем же бодрым шагом пересек полузнакомый дворец и поблуждав немного по коридорам, покивав встречным преподавателям и студентам, так и не встретив никого из своего отряда, пришел в результате точно «по адресу». Седобородый старик тут же встал со своего места, кряхтя и явно проклиная про себя своего давнего сожителя по телу по имени ревматизм, поспешил к принцу. Сапфиру стало стыдно – он понимал, что здесь ему не очень-то рады, книги для такого места – источник не только знаний, но и огромной силы, а всяким заезжим, еще и представителям пусть и официальной, но непрочной власти, тут явно не место, вот и бежит к нему этот дряхлый старец, в его года нужно ступать степенно, опираясь о заботливую руку здорового взрослого сына, а не бегать аки козлик. Усовестившись, принц поспешил к старику. Вокруг шушукались студенты, Сапфир кожей чувствовал косые взгляды листавших тяжелые тома преподавателей. Сколько же здесь народу!.. Это ж армию укомплектовать хватит... Вот уж точно, прибежище для магически одаренных; в столице учили только магов благородных кровей и с не менее благородным – то есть полным – кошельком. Здесь брали всех. И учили по полной, вкладывая как в светлые, так и в нерадивые головы по максимуму – независимо от того, владеешь ли ты слабенькой мыслеречью или можешь за день воздвигнуть миниатюрную гору, дело тебе найдется. И сила твоя не послужит тебе ни могилой, ни проклятием – если, конечно, ты будешь соблюдать негласные правила университета. И это место принц собирался преподнести Алмазу. Библиотекарь двигался на удивление быстро, улыбался вежливо, смотрел честными, добрыми глазами, и не было в тех лучащихся глазах доверия, ну ни на грош не было. Да доверие тут за деньги и не купишь. - Доброго дня вам, почтенный, - склонился в поклоне принц, признавая опыт старого мага, года его, согнувшие спину и собравшие кожу на щеках и в уголках глаз в гармошку, иссушившие пальцы и не убившие острого ума, не погасившие яркого сияния голубых глаз. А ведь это даже не главный библиотекарь... – Могу я, с вашего позволения, осмотреть этот храм знаний? – принц улыбался, смотрел старику прямо в глаза. – Я столько слышал об этом месте, что просто не мог пройти мимо, не воздав должного уважения столь замечательному месту. «Ходют тут всякие,» – ясно говорили внимательные улыбающиеся глаза. - Ваше Высочество, - сухо склонился библиотекарь – уж он-то точно понимал, что с высоты своих лет мог не церемонится особо с этим титулованным мальчишкой, пока даже ничем особо не продемонстривовашим ни права находиться здесь, ни, тем более, права на уважение. – Главный зал библаотеки открыт для всех, стремящихся к знаниям и образованию, - «ага, только эти все должны вначале войти в университет...» - только вряд ли вы найдете здесь для себя что-нибудь новое. «Мне вежливо отказали. Гуляй, мол, среди школьных книжек, а лучше не надо, учеников отвлекать будешь, ишь как шушукаются уже... А чего еще можно было ожидать? Что они пустят меня на верхние этажи, в закрытые залы, куда даже не все преподаватели имеют доступ?» Улыбнувшись и ответив поклоном, принц отозвался. - Позволь мне хотя бы взглянуть на то, что стоит на этих бесчисленных стеллажах, - Сапфир указал головой на многочисленные ряды книжных шкафов вдоль стен просторного читального зала. «Спокойно, королевство мы тоже не за ночь завоевали... мы его вообще еще не дозавоевали» - улыбнулся принц как неказистости собственной формулировки, так и иронии ситуации. Настоящее сокровище находится прямо над ним – был бы потолок прозрачный, Сапфир мог бы увидеть остальные помещения с книгами – а ходу туда нет. Ну совсем нет. - Как пожелаете, мой принц, - вежливо улыбнувшись, библиотекарь широким жестом обвел зал, как бы позволяя Сапфиру пройти. «Не будут они меня здесь долго терпеть, прогонять начнут минут так через пятнадцать – естественно, вежливо. На обед позовут, что ли? Интересно, а кого пришлют?» Почему-то перед глазами возникла ухмыляющаяся физиономия Родонита – наглый мелкий Шпатик. Раскланявшись со старцем, Сапфир отправился исследовать хотя бы ту территорию, куда его временно допустили. В любом случае, это действительно честь, побывать в таком месте. - Ваше Высочество, - раздался за спиной радостный голос Родонита. – Вот вы где! А я вас всюду ищу! Шпатик. И 10 минут не прошло. Хихиканье зародилось где-то в животе, защекотало и согрело чувствительные полоски меж ребер. Однако, будто рассказ о себе пишешь. И он тут же сбывается. Родонит сиял, как отполированный шпат - и вправду шпатик. Кругленький такой, рыженький. Очень-очень довольный. - Ищешь? И зачем же? - Так это, - все так же бодро отозвался местный выпускник. Что-то в этом замке все бодрые и улыбающиеся. И даже Шпатик. Хотя ладно Шпатик, он жизнерадостный, но даже Сапфир. Одно слово – магия. – Ректор нас на обед зовет, вот. В малую гостиную. Хихиканье булькнуло в животе, застряло в горле, заворочалось на языке и зубах, но губ так и не достигло. Сглотнув своевольный смешок, Сапфир согласно закивал. - Ну, пойдем, раз зовет. Я изрядно проголодался с дороги. – «Интересно, не отправься заезжий принц обследовать местную библиотеку, они бы его так же быстро поспешили накормить-напоить?» - Долго искал, говоришь? Ну, прости, любопытсво мое неуемное сюда меня завело, не удержался я в комнате. Не замаялся, в поисках-то? Замок ведь большой. Родонит замотал головой, честно глядя принцу в глаза. Честно-честно. - Да что вы, мне совсем не сложно. Да и не так уж и долго – достаточно было подумать, куда бы вы могли пойти в полузнакомом замке. И конечно, этим местом оказалась библиотека. «Старая лиса этот ректор... обоих нас проверяет, и Родонита своего ненаглядного – а видно ведь, что ненаглядного, волнуется, что уведут любимого ученика. И меня – но тут вообще все понятно...» Обедать пришлось путешествовать опять-таки в другое крыло – похоже, ленивые наеденые животики были здесь все-таки не в ходу. Обедали в гостиной при комнатах ректора, скромной компанией из самого Сапфира, Родонита, двух заучей и самого седобородого лиса. Заучи хмурились и косились, ректор улыбался и говорил о грядущем урожае и погоде, Родонит, задавленный таким количеством старшей администрации, смотрел все больше в тарелку, и Сапфир был вынужден вести светские беседы с высшим преподавательским составом в одиночку. Разговоры были ни о чем, собеседники всячески обходили деловые вопросы стороной, обед был ничего, Родонит был непривычно тих и красен, как камень его имени. Где-то к середине трапезы камень под ногами начал мелко дрожать, тихонько зазвенели вилки. Заучи переглянулись и продолжили кушать, будто ничего и не случилось. Новомодная вибрация сопровождала обед, все вели себя совершенно спокойно, только Орлик немного растроенно смотрел в окно – он явно понимал, что происходило, и не очень-то этому радовался – хотя и не впадал в уныние. Ректор улыбнулся и сказал что-то про неустойчивую временами магию, защищающую университет. «Ага, как же, эта-то магия – и неустойчивая? Тогда я скеллигский кит!» Доев десерт со звякающих тарелок, обедающие церемонно расклянялись, и ректор попросил Родонита устроить принцу экскурсии по замку, особенно посоветовав посетить сад – что ж, в определенной степени замена библиотеке. Там тоже должно быть немало диковинок, хотя самое интересное, естественно, так и останется за прочной каменной кладкой садовых стен – туда вход принцу Валор пока закрыт. Распрощавшись и условившись еще раз встретиться завтра и окончательно обсудить предложение королевской семьи, Сапфир и Родонит отправились на рекомендованную экскурсию. В западном крыле окна были такие же высокие, и подоконники – широкие. И вид из них открывался такой же замечательный. Принц остановился, любуясь только начинающимся закатом – лучи весеннего солнца скользили по прочным стенам замка, отражались в окнах, окрашивая все вокруг в те удивительно мягкие полутона, которые бывают только на закате. Прохладный камень подоконника под пальцами мелко дрожал, солнце гладило верхушки садовых деревьев и лицо Сапфира. Родонит стал рядом, с явным удовольствием разглядывая замок и сад – видать, соскучился по родному Университету. В это время в бойницах высокой восточной башни что-то блеснуло. Раз, еще один. Ярко, даже яростно, совсем не так должны сиять окна библиотеки на закате. Будто полыхнуло, охватив пожаром всю комнату с драгоценными книгами, слизнуло языком все внутри и тут же исчезло, выдохлось, обнаружив, что воздуха больше в комнате нет, задушив пламя. И еще раз, и еще... - Родонит, - позвал принц. – Что это? - Это? – рассеяно отозвался мальчик. – Это... ученики упражняются, вечерние занятия у магистра пламени Уголя. «Что-то не похоже на упражнения. Пламя-то явно магическое, но чтобы такое могли создать ученики... пусть даже и старших классов, предположим. Ну ладно создать, может, там все гении-самородки, но так эффективно убрать – нет, не верю». Сад действительно был красивый. Очень красивый. И растения здесь росли вполне нормальные, даже без коровьих голов и живых середц – зеленые, здоровые и весьма довольные своей судьбой. О них явно заботились и любили. Если присмотреться, можно было увидеть заклинания, поддерживающие и сохраняющие эту нехитрую зеленую жизнь – но не хотелось. Здесь вообще все было построенно на волшебстве – и шагу нельзя было ступить без тихого звона где-то на краю сознания – вот уж точно, Университет магии. Они с Родонитом гуляли, пока небо совсем не посерело и над головой не загорелась пока еще робкая вечерняя звезда – одна, вторая, третья. Трава под ногами, густая и мягкая, как и ожидалось, послужила великолепной подстилкой двум вытянувшимся на земле мальчишкам, вздумавшим наперегонки посчитать звезды – а ну, кто быстрее, рыжий или черный? Люди или вспыхивающие один за другим в небесной чаше серебряные светлячки из бабушкиных сказок? - Двести двадцать пять, двести двадцать шесть, триста сорок... - Эй, ты считаешь ее уже в третий раз. - А ты вообще уже все созвездия перепутал, напропускал с десяток, еще и указываешь мне... - Триста сорок пять, четыреста один... - Не мухлюй, не было еще четыреста первой! - Да как не было? Вон еще два десятка выскочило! Как ни странно, бесполезные занятия доставляют нам много радости и смеха. Время летело незаметно, в довольствии и веселии. Башня библиотеки вспыхивала тем ярче, чем темнее становилось. Родонит, хоть и увлеченый их «считалкой», все поглядывал туда, да пытался скрыть волнение. Сапфир тоже смотерл – с любопытством, интересом, и иногда прибавлял сполохи в окнах к числу звезд – а что, похоже, и неповадно будет этому мелкому Шпатику врать. Ученики, как же... Подушечки пальцев закололо. Сжав руки в кулаки, принц запрокинул голову и уставился в небо, на звезды, прекратив соревнование. Родонит тут примолк, задумчиво разглядывая Сапфира. - Яхонт, - произнес мальчишка малознакомое слово. Принц вопросительно посмотрел на рыжего гида. - Васильковый, - уже улыбаясь, закончил тот. – Так в моей стране называют ваш камень. Яхонт Васильковый. Сапфир молча покатал на языке странное выражение, не в состоянии оторвать взгляд от опушенных светлыми ресницами глаз цвета красного вина. Поэтично. И Яхонт тоже... поэтично. Принц набрал побольше воздуху, собираясь что-то сказать и сам не зная что, неожиданно фыркнул и захихикал. Захохотал. Залился смехом. До слез, до кусния губ и бития кулаками по земле. Рядом от точно такого же приступа хохота скорчился Родонит. Ах ты противный Шпатик... Они пытались остановится, делали серьезные глаза, смотрели друг на друга и тут же хихикали снова. Казалось, прошло с полчаса, прежде чем мальчишки уняли разбушевавшиеся смешинки, успокоили дыхание и хоть как-то смогли сказать хоть слово. Посмеиваясь и похрипывая, отправились в замок – не лежать же вечность на этой траве, тем более, что оказалась она неожиданно смешная. До колик в животе и риска для жизни смешная. Вспышки за их спинами становились все ярче и ярче. В коридорах замка было пусто и сумрачно. Родонит еще больше помрачнел и тут же повел принца наверх, в янтарные покои – он отлично понимал, что же происходит, в отличие от Сапфира. Впрочем, принцу уже было не до анализа поведения красного Шпата. Руки немилосердно жгло, голову заполнил хруст сминаемой бумаги. Свитки Джедайта волновались, шелестели, развязывались ниточки и разворачивался пергамент, и принц не мог это удержать. Что-то тянуло, что-то рвалось, где то трещала ткань и стонала под блестящими лезвиями ножа и ножниц белая бумага. Сапфир не заметил, как оказался в комнате, сам не понял, что сказал Родониту, и тот ушел, обеспокоенно поглядывая то на принца, то в окно. Не успела за рыжим закрыться дверь, как колени принца подогнулись, и он неизящно плюхнулся на пол. Чертыхнулся и бросился следом, начиная рывок с пола, сидя, ползком, и заканчивая уже на своих двоих, шатаясь и держась вначале за стены, а потом – за шиворот ошалевшего Родонита. - Выкладывай, - прошипел Сапфир на ухо Шпату. – Что здесь происходит, ты знаешь. Говори, пока я не полез узнавать это сам, - принц откровенно угрожал, намекая на то, что однажды уже взломал родонитову защиту, и сделает это снова. Его тащило в разные стороны, как канат. Свитки что-то шелестели, будто бы даже радостно – если бы бумага умела петь, она бы делала это именно так. Антителепортационный щит внутри замка трещал и крошился. Родонит испуганно смотрел на прица и качал головой. Сапфир встряхнул пацана раз, еще раз, и плевать, что Шпат бы старше и немного больше его – телекинез в таких делах помогал не хуже мышечной массы на тонких костях. Неизвестно, чем бы это закончилось, но тут с треском рассыпался щит, не дающий сворачивать ральность. И тут же стало понятно, что щит этот мешал перемещаться только гостям, направленный против чужих – маги и ученики могли телепортироваться сколько влезет. Ну конечно, а как же тогда вести занятия? Без перемещений на половине из них не обойтись. Сразу пропала бешеная тяга, разрывающая на части. Свитки ликующе скрипнули, упала наземь яркая переплетенная ленточка-закладка. Из воздуха перед ними соткалась большая, увесистая книга в темном кожаном переплете. Родонит испуганно пискнул и потащил принца прочь. Сапфир остолбенел, очарованный неожиданным облегчением, прикованный к месту происходящим, оглушенный песнью пергамента. За книгой парил черный круг размером с ладонь, и круг этот быстро расширялся, отращивая щупальца, обнимая комнату... Родонит тянул, Сапфир медленнно поворачивался... секунда, и чернота таки обняла комнату, слизнула мальчиков и тут же схлопнулась, забрав их с собой. Сапфир полетел в телепорт вверх торомашками, в телепорт, куда его утащила странная книга, приземлился всем телом, тяжело и неправильно. Рядом выбросило Родонита. Принц медленно встал на четвереньки, помотал головой, сомещая двоящиеся плитки деревянного пола, превращая восьмиугольные стены в четырех; они были в библиотеке. А вокруг висело бесчисленное количество книг, больших и маленьких, пухлых и тонких, новых и потрепанных временем, уже рассыпающихся на части. Десяти, если не сотни. И что самое интересное, все они были живые. Не так, как свитки Джедайта, но что-то необыкновенно похожее сквозило в ауре, в запахе, пропитавшем воздух, в той буйной природе их, что воспринималась не глазами и не носом, и даже не магическим чутьем, а скорее аттавизмом хвоста, который мы называем копчиком. Они проснулись, потому что сюда пришел Сапфир – пришел не один, а со свитками бога знаний. Часть Джедайта, часть Сапфира, сама по себе великая сила в мире смертных – заклятия, начертанные давным давно, обретшие жизнь и не зависящие ни от своих физических воплощений, пылящихся на полках джеждайтовых храмов, ни от своего создателя, подарившего им самостоятельную жизнь, ни тем более от Сапфира, избранного ими своим повелителем. Случись что с принцем, или сотрясись основы мироздания и пропади с лица этого мира Бог Сновидений, сгори все храмы его – свитки будут жить. И живая магия, ставшая библиотекой Университета, отреагировала на приход родственников. Она звала, и они – принц и свитки – пришли. Теперь им предстоял долгий разговор... Родонит при падении ушиб плечо, рука отнялась до локтя и выше. Мальчик отрубился на пару минут, и когда пришел наконец в себя, обнаружил, что их с Яхонтом выбросило в библиотеке. Это было плохо, но все же еще можно было бы надеяться спасти шкуры почти непалеными. Хватит и горелых сутра волос. Но вот что было совсем хреново, так это что выкинуло их прямо в комнату с буйствующими книгами. В Университете давно обитали живые книги, хранящие в себе сложную магию. Студенты старших классов читали их, укрощали, подчиняли, это бывало и легко и опасно, но обычно заканчивалось без смертей. Книга бралась одна, к встрече с ней готовились, и читалась она в отдельной комнате, специально для этого отведенной. Родониту и самому приходилось укрощать книги – и вполне успешно, все-таки, он был неплохим учеником. Но иногда случалось такое, что книги выходили из-под контроля – по нескольку за раз, начинали буйствовать, и тогда специальные команды напрвлялись успокоить разволновавшуюся библиотеку. Чаще всего такое происходило со старыми позабытыми книгами, которые надолго оставляли стоять на полках. Или со сложными и капризными, не оценившими влажность в помещении или несколько неуважительное обращение неравдивого читателя. Вот после охоты на буйные книги в Университете бывали похороны. А сегодня, похоже, хоронить будут их – такое количество не вырывалось на свободу уже давно и справиться со всей этой буйствующей в чистом виде магией не представляось Родониту возможным вообще никак. Здесь самому ректору с высшим преподавателским составом пару суток возиться придется. Но принц встал, и повернулся к этим самым книгам, и протянул им ладони – и заговорил. Скрипуче и непонятно. Родонит скорчился в углу, наблюдал и пытался протереть глаза действующей рукой. Казалось, что принц каким-то образом становтится выше, старше, волосы его светлеют, и вообще Сапфир и не Сапфир уже вовсе, а какой-то другой человек. Книги шелестели, думали, отвечали. Явно отвечали. «Они что, научную беседу затеяли?» Потом перестал трястись пол. С решеток на окнах исчез огонь. А затем открылась дверь, и в комнату ворвалась команда укротителей в серых плащах. Принц слабо улыбнулся, сделал прощальный жест рукой, книги еще с пару секунд повисели в воздухе и разлетелись по своим местам. Сапфир посмотрел на Родонита, на его вставшие петушиным гребнем волосы – магии в воздухе все еще было прилично, захихикал. - А у нас камень родонит называют орликом. И ты - Орлик с хохолком. И бухнулся на пол без сознания. А наутро было много суеты, и принц душу вытряс из Родонита - все вызнавал и про книги эти, и как они их используют, и какие сложности с ними связаны, и как он сам, Шпатик несчастный, с этими книагми раньше обращался. Родонит робел, смущался и возмущался, но говорил. В янтарных покоях пахло озоном после ночного дождя, Сапфир был уставшим и разбитым, его веселая улыбка канула во вчера вместе бодрыми прыжками через три ступеньки, лопнвушим щитом, расчитанным специально на их отряд и причинившим Сапфиру немало вреда, вместе с истеричным «Ой, не могу, Яхонт» и ласковым «Орлик хохлатый». Родонит грустил в плетенном кресле, Сапфир ворчал и листал какую-то потрепанную мелкую книженцию из своих тюфяков. Что-то записывал в походной блокнот, что-то зарисовывал, черкал и пил воду – много чистой воды. А потом пришел ректор, принес принцу благодарность за спасение библиотеки и отказ – Университет не нуждается в лишнем золоте, о своих выпускниках он может позаботиться сам, и если Его Величество желает нанять университетских магов, пусть делает это в частном порядке. Никаких договоров они заключать не будут. Сапфир улыбнулся и предложил повысить ставки. И сказал, что прекратит буйство книг – больше не будут те сходить с ума, больше не будут умирать маги из команды укротителей. Доступ к сложнейшим и сложным заклинаниям будет гораздо проще и безопаснее, не придется рисковать собственной жизнью, чтобы обрести необходимые знания. Ректор молчал ровно две минуты. Молчал, буравя принца глазами. Родонит вжался в кресло, раздумывая, кто успеет раньше – принц – спрятаться за кровать или ректор – испепелить этого выскочку? Затем, мучительно медленно, глава университета кивнул. - Я подпишу договор. – Он потянулся за пером и чернилами, но принц остановил его. - Это еще не все, - улыбнулся Сапфир. – Я же говорил о поднятии ставок. - И чего еще вы хотите? – недовольно спросил ректор. И Родонит понял, что старик попался. - Ну, помимо свободного доступа в вашу библиотеку, который мне и так понадобится для успокоения обиженной литературы, я хочу его. – Принц самым невежливым образом ткнул пальцем в прятавшегося в кресле свежепоименованного Орлика. Ректор скрипнул зубами, глянул в окно, на мирно белевшую в лучах весеннего солнышка восточную башню и кивнул. - Согласен. Перо заскрипело по бумаге.

Алмаз: БРАВО! Фиренька, ты во всех смыслах умница!

Родонит: *в глубоком шоке*

Лазурит: *сглотнул* И...этот... этот! Еще что-то там мне говорил про графоманство и мартисьюизм?! Жжоте, ваше высочество

Родонит: Нет, все, прям хоть щас иди писать ответ...

Лазурит: Так. Пекарь из меня вышел... крайне творческий)) Любопытно, может ли плюшка выйти комом Эта сдоба для Алмаза мучала меня три дня подряд^^" Алмаз нервничал. Нет, ему не показалось - кто-то занавеску двигал. Без всяких сомнений - двигал; мало того, и вздох ему не послышался, хотя - каким бы детям вздыхать в комнате его величества? А вздох был детский, жалобный такой, уставший. Так раньше изредка вздыхал Сапфир, когда выматывался за день. Алмаз перелистнул страницу. В комнате он уже часа три; пришел ложиться спать, а вместо этого засел за чтение. Вряд ли тут, в комнате, есть другой человек. Скорее - наваждение, нечисть или еще что похуже. Если это морок, то занес ли он его с собой или автор склепал заклинание прямо в комнате? Вариант с комнатой не пройдет: защита не тронута, цела так же, как и в день, когда её ставили. Едва-едва, почти не слышно, скрипнул пол. Нежить, решил Алмаз, какая-нибудь мелкая голодная мертвая дрянь. Да что бы то ни было - если оно умудряется лезть к нему в голову и эксплуатировать образ Сапфира в малолетстве... Алмаз откинулся на спинку кресла, прислушался. Чужое присутствие не пугало - бесило. Сколько, черт побери, можно - теперь и в собственной комнате надо быть настороже? Он аккуратно положил книгу на пол рядом с креслом и, сложив пальцы в замок, занялся полной проверкой комнаты. Вот отзывается защита; не тронута, целехонька. Да что же это такое? Вот он сам. Вот бьется под потолком какая-то летняя мошкара... Алмаз прощупывал метр за метром - и тут в комнату влетел Рубеус - без стука, едва ли не хлопнув дверью. - Ну, ваше величество? - ядовито поинтересовался он, - И где вас носит уже который час?.. Я по твоей просьбе с менталками не лез, все ждал, когда ты придешь... Алмаз сбился и вскочил со стула. - Да не лезь ты! - взорвался он, уже открыто оглядывая комнату, - Наш-шел время!.. Рыжий заколебался - продолжать ли сердиться или нет. Тревожно огляделся, мигом приготовившись, если что, дать отпор хоть толпе изголодавшихся упырей. - Что тут у тебя? - уточнил он. - Черт его знает, - Алмаз перевел дыхание, - Но, кроме нас с тобой, тут кто-то точно есть... - перехватив настороженный взгляд рыжего, добавил, - или что-то. Весь вечер... В другой ситуации Рубеус бы точно возразил, что не вечер, а ночь, и что режим, но сейчас он занялся тем же, чем и Алмаз буквально минуту назад - начал проверять комнату досконально. - Я-то, - поморщился Алмаз, - все списывал на сквозняки, зачитался... И... Эй? - у Рубеуса одна рыжая бровь поползла вниз, а другая вверх, - Ты что?.. Рубеус с подозрением глядел мимо Алмаза. - Мелька, - с мрачной уверенностью в голосе сказал он, - Вылезай из-за занавески. Алмаз быстро развернулся к окну. За занавеской раздался характерный шорох и не менее характерный вздох. Во вздохе слышалось такое безбрежное отчаяние, что Алмаз понял - "мелька" - это либо что-то нечеловечески трогательное, либо что-то нечеловечески страшное. Из-за занавески, временами очень знакомо тяжко вздыхая, выглянул мальчишка лет десяти. Может - двенадцати. Сонный, с глазами, бессмысленными, как у двухмесячного щенка. - Что это?.. - медленно уточнил Алмаз. Рубеус нахмурился и запустил пятерню в волосы. Мальчишка втянул голову в плечи и на ватных ногах вышел вперед. - Мой... личный шпиён. Ты говорил, что будешь занят своими дипломатическими потугами и просил не дергать; я решил отправить Мельку с запиской, он мальчик тихий, деликатный и незаметный. Подошел бы, на стол положил, передал... Алмаз все еще нервничал. - И почему же он не подошел? - едко осведомился он. - Вот и мне интересно - почему? ...Хотя нет, - схватился за голову Рубеус, - Давай я сам угадаю. Я так понимаю, ты дожидался Алмаза у комнаты... Мальчик уперся глазами в пол и разом покраснел. - Ты пошел искать Алмаза, увидел, что его величество крайне занят и счел невежливым его прерывать, так? Юный лазутчик был уничтожен сарказмом в голосе принца и, похоже, испытывал немалые нравственные страдания. - Так. Затем ты полдня стеснялся побеспокоить венценосную особу, которая целый день взмыленная носилась по замку и делала свои важные венценосные дела, и, конечно, мотался вслед за ним? - Взмыленный я ему, - пробурчал король, поняв, что рыжий успел капнуть ядом еще и на его макушку. На мальчишку было жалко смотреть. - Потом его величество двинулся к себе в комнату. Я правильно излагаю? А, впрочем, у тебя на лице написано, что правильно, несчастье ты мое. И даже у дверей королевкой комнаты... - Погоди-погоди, - перебил увлекшегося Рубеуса Алмаз, - Ты хочешь сказать - он таскался за мной целый день, а заметил я это только сейчас?.. - Ну, - утвердительно хмыкнул Рубеус и тут же обратился к мальчику, - ведь таскался же? Мальчик подавленно угукнул. Такой густой красный цвет, как тот, которым полыхали его уши, сделал бы честь любому помидору. - И, разумеется, ты решил, что незаметно положишь записку на стол? - Угу. - И, конечно, ты проскочил внутрь вместе с Алмазом. - Угу... - И наверняка храбрости это сделать тебе не хватило?.. ...Велиииикие боги, - простонал Рубеус, не дожидаясь очередного "угу" и хлопая себя по лбу, - Ну хоть сейчас отдай ты ему эту злосчастную записку, горе ты мое луковое!.. И представься. Ну же?.. Мальчик замялся. Поотводил глаза, сглотнул - и тут Рубеус решительно шагнул вперед и, крепко ухватив пацана за плечи, переставил ближе к Алмазу. - Живодер, - невольно улыбнулся принц, принимая из детских рук мятую четвертушку бумаги. - Ни в коем случае, - возмутился Рубеус, - живодером я бы был, если бы не сказал этому горе-шпиёну тебе показаться. Мелька... - он помотал головой и исправился, - То есть - не Мелька, конечно, а Лазурит. А, впрочем, по-любому - Хамелеон. Я-то его знаю: если за уши не выдернешь, он сдохнет - но но на глаза не покажется... - И все же - как это он таскался? - нетерпеливо перебил рыжего король, - Я догадался, что тут кто-то есть дай бог всего час назад, но даже подумать не мог, что это может быть человек... - Он пока и не человек, - махнул рукой Рубеус, закатывая глаза, - так, половинка. Мелька! - скомандовал он. Мальчик вытянулся по струнке и даже вертеть пальцами перестал. - Оправдывай прозвище! Алмазу на секунду показалось, что юный лазутчик сейчас пискнет "Есть - оправдать прозвище!". Вообще - любопытно, как Рубеус умеет муштровать все, что попадает под его начало. Любой отряд, попав в его руки, немедленно превращался в универсальную боевую единицу, стремящуюся к идеалу. Да дай этому рыжему сотню диких котов в марте - он и их построит. Вот, помнится, однажды он за ночь сколачивал оборону одной деревушки на западе от столицы, и... Стоп. Алмаз помотал головой. Сморгнул. Сощурился. Полуночные злоключения Рубеуса с деревенским сбродом - это, конечно, здорово, но где этот бедолага-почтальон? Стоило сосредоточиться, и Алмаз моментально разглядел мальчика. Стоит, ковыряет ножкой пол, прикрыт плохонькой такой иллюзией... Вот какие иллюзии умел сделать на скорую руку Сапфир - это да. Он может часами водить за нос; может и не водить; мо... жет... Стоп! Алмаз сощурился снова. Снова помотал головой. Стоило прекратить приглядываться - и мальчик терял четкие очертания, а затем и вовсе пропадал - как реальность для человека, потихоньку провалилвающегося в дрему. Рубеус был доволен, как самый мартовский кошак из гипотетического отряда мартовских кошаков. - Хватит уже, - он легонько щелкнул мальчишку по затылку, - у него вон голова кружится. Лазурит сморгнул, виновато уперся взглядом в пол и прекратил то и дело сливаться с комнатой. Алмаз деликатно отвел глаза от страдающего шпиона и развернул записку. На изрядно помятом за день кусочке бумаги Рубеус торопливо чиркнул: "закончишь со своей дипломатией - загляни за братским подзатыльником". Алмаз плюнул на делиикатность и поднял глаза. - И ради этого?.. - весело изумился он, представив мытарства нынче совсем убитого Лазурита, таскающегося за его спиной. - Ну, - снова утвердительно хмыкнул Рубеус. И с затаенной гордостью в голосе добавил, - Ну не идиот ли?..

Алмаз: Лазурит пишет: Во вздохе слышалось такое безбрежное отчаяние, что Алмаз понял - "мелька" - это либо что-то нечеловечески трогательное, либо что-то нечеловечески страшное. И то, и другое одновременно!))) Плюшка знатная))) Горжусь тобой, пончик!

Сапфир: Лазу, ты солнышко! Умница! Мне оч нра...

Родонит: Какая прелесть!) Вот оно, воспитанность и приличие))

Алмаз: У меня тоже бывают моменты слабости, когда что-то пишется...странное.... - …А я ему и говорю – нечего постоянно в этой конопатой шкуре лазить. Бесит же…как ты думаешь, это съедобно? За спиной охнули, шагнули размашисто по мокрой траве. Над загорелым плечом метнулась тонкая девичья рука. - Не жри всякую гадость! – маленькая ладошка аккуратно рубанула по пальцам, заставляя выпустить зажатое. Ягоды обиженно посыпались в траву. – Рыжий, я сколько раз тебе говорила... - Да пусть ест. Они не ядовитые. Так, смеяться будет пару часов… - внимательные темно-синие глаза оценили опасность буквально на лету. Опознали, мысленно раскидали по пробиркам и справились с внутренней энциклопедией. – А потом чихать. Но долго. - Знаток, - коротко и серьезно отозвались впереди. От легкого тычка увернулись, но по засыпанному алыми прядями лбу хлестнула не отведенная вовремя ветка. - Будешь безобразничать – пойдешь впереди, - насмешливо бросили через плечо. Солнце плеснуло легкомысленной зеленью на бесцветные волосы. - Я могу. Но тогда мы выйдем через месяц. И не к озеру, а к логову какого-нибудь лесного уё… - смущенная пауза. - …Страшилища. - Отсюда поподробнее, - в мелодичном голосе прозвучал плохо скрываемый азарт. – Кто, где живет, куда бить… - Не навоевалась? – проворчали сзади, старательно сдерживая улыбку. – А ты прекрати ругаться, солдафон. Сколько раз я тебя об этом просил? - Ладно вам. Хватит уже меня дрессировать! – театральное сердитое сопение. – Вон его воспитывайте! Двое суток где-то шлялся… - Я был занят в казначействе, - спокойно парировали из авангарда маленькой процессии. - Ну вот…а я уж было обрадовался, что ты наконец-то завел себе любовницу, - хихиканье, прыжок через торчащий из земли корень. - Он? – зеленые глаза оценивающе прищурились. – Не-е-ет… Ни одна нормальная девушка такого не выдержит. А ненормальную не одобрю я. - Что с ним тогда делать? Не в озере же топить, - рассудительно ответили справа, рассеянно дергая за яркую прядку, выбившуюся из косы. Несколько секунд молчание нарушали только шаги четырех пар сапог. - Это не возле озера. Чуть ближе, - наконец задумчиво сказали впереди. – И вообще не мешайте, я плохо помню дорогу. - Почему не телепортом? – тихий бесстрастный вопрос скользнул между идущими. - Потому что я ищу. Это было почти двадцать лет назад, в конце концов. Вы думаете, я там метку оставил?! – нервозность дернула уверенный голос фальшью. - То есть страшилище не отменяется, - подчеркнуто беззаботный тон сбил очередной прилив напряжения. - И что ты в них нашла? Рыжего тебе мало? – впереди радостно поддержали игру. - Его жалко. Он у нас один такой, - как нарочно, камешек под подошвой поехал, и прохладная щека мазнула по мускулистому плечу. - Я сейчас кому-то отвешу самый красивый на свете подзатыльник. И кто-то полетит – копыта в одну сторону, корона в другую… - Ну, рискни – лениво фыркнули в ответ. – Малыш, тебе точно нужен второй брат? - Я подумаю, - звучный шлепок. – Передай дальше. - Так! А ну хватит… - Мы пришли. Густой подлесок неохотно расступился, пропуская к узкой поляне, затянутой виноградом и туманом. Между сомкнутых ветвей где-то неправдоподобно высоко синело небо. Четверо разошлись, стараясь не смотреть друг на друга. - Под этими деревьями. Рука стражника лежала как раз там, где сейчас стоит рыжий. А они… - ни сомнения, ни печали, ни дрожи. Ничего. – Они были здесь. Видите этот шиповник? Он растет на том самом месте, где они упали. Не разжимая объятий, как и жили. Шорохом и прохладой налетел ветер, запутался в молодой листве. Задергался, зашумел сердито, рассыпая солнечные монетки - по хмурому бледному лицу одного, по окаменевшей на рукоятке кинжала руке второго, по выпирающим под тонкой рубашкой лопаткам третьего, по растрепанной зеленой косе четвертой. - Другого охранника нашли на краю поляны. Стрел в нем было столько, что я не сразу отличил его от куста. От последнего осталась только голова. И та кусками, – задумчивая пауза. – Бабка наступила на один из них и не заметила этого. Одно на четверых молчание. Долгое – целая минута, заполненная обрывками воспоминаний и бессловесной горечью. - Я мало что видел. Отпечатки копыт на белом платье. Располосованный камзол. Черную от крови траву, - пальцы коснулись виска. – Было темно, и факелы чадили. Но лица…их я рассмотрел хорошо, пока бабка выла и избивала начальника стражи. Спокойные и гордые. Светлые. Как будто они были очень довольны собой. Может даже… Где-то между колючих веточек шиповника запела птица. Громко и весело. - Мне здесь нравится, - острый подбородок уткнулся в колени, зеленые глаза блаженно зажмурились. – Так спокойно… За кругом света возилось озеро. Гладило берег стеклянными волнами, пронизанными лунным светом. - Купаться пойдем? – озорно поинтересовались из темноты. - Сейчас? – с притворным ужасом ответили от костра. – Ночь ведь, холодно! - Ну, этого вы знать наверняка не можете, – шорох песка, тихий обреченный вздох, тусклый блеск изумрудных локонов, сворачиваемых в тугой узел. - Тебя это тоже касается, кстати. - Рыжий, ты изверг, - скорбно, философски. Еще шорох. – Я старый, больной человек… - Ой, достал уже! Тоже мне старая развалина! – звуки возни и тихий девичий смех. – И нечего меня щекотать, я правду говорю! Малыш, ты идешь? - Я? Н-нет, я посижу. Устал очень… Вы идите. - Ну, смотри, – пятерня привычно потеребила рыжую челку, взгляд цепко ощупал берег – не слишком ли далеко, если что. Одобрительный кивок. – Ладно. Темнота по-кошачьи свернулась клубком вокруг костра, отрезая все, что происходит вне купола теплого света – плеск, смех, движение темных фигур против лунного течения. Рука воровато нырнула в карман, бережно положила на ладонь лист шиповника – крошечную розетку, по-весеннему яркую и хрупкую. - Здравствуйте, - неуверенный шепот смешался с треском дров и далеким, как из другого мира, эхом голосов. – Вы меня, наверно, не помните. Я ваш младший сын…

Сапфир: Алмаз Ал, мне нравится. И тогда нравилось, и сейчас, по перечтении. Это хорошая вещь И тут мы все вместе (сентиментально). Спасибо.

Сапфир: Кунсайт знаешь, я протупил... только заметил... а ведь есть что-то

Тайгер: мяу нарисовала богиню смерти. хотару.

Сапфир: Тайгер Вау!!! *___* Красиво-то как! Правда, оч красво. Признавайся, у тебя руки золотые? Еще не приходили искатели сокровищ, не пытались стащить?

Алмаз: Даже более чем золотые))) Лим такой художник...такой...*не нашел слов* Тайгер супер! Я ее всегда такой представлял.

Родонит: Тайгер - вау. Вау-вау-вау.) Алмаз Так по-семейному

Рубеус: О! Стоит некоторое время не побыть в интернете, и..... ))) Лазурчик, Мелька обожаемый, ты на высоте! Так мило и забавно получилось, а концовка с запиской совсем прелесть! Сапфир, я уже говорил, это замечательно и атмосферно написано! Замок описан чудесно! И с прозвищами великолепно! Нравится! Алмаз, это вообще очень по-семейному. Я даже растрогался как-то... Тайгер, богиня нереально прекрасна. Действительно, Богиня Смерти. Потрясающе *_*

Рубеус: Вышло сумбурно, но расширять и дорабатывать уже лень. Свежий снежок дразнился цветными огоньками и аппетитно хрустел под двумя парами сапожек и одной парой полозьев. Рубеус фыркал, отгоняя лезущие в рот нахальные снежинки и морщил покусанный морозом нос. Приложить к носу варежку, как это делал младший, он не мог – обе руки были заняты верёвкой, верёвка крепилась к санкам, а в санках сидел Сапфир, обнимал коньки и ел пирожок. Рыжий пыхтел и выпячивал губу от усилий – братишка был маленький, а вот три пары коньков, да плюс санки, да в гору и долго – ох! Впереди лёгкой походкой шёл Алмаз. За этот год он сильно вытянулся и ещё больше похудел. Рубеус в свои девять лет и то шире в плечах да плотнее будет. А Алмаз, вон, даже в снег толком не проваливается, и, что самое обидное, у них с Сапфиром румянец во всю щёку, а старшему хоть бы хны, как был бледный, так и остался. -Ру, слушай, а что ты своей гувернантке сказал? – вдруг спросил Сапфир. Наверное, пирожок закончился. А, может, и просто так. Рыжий даже не знал, что его братишка больше любит – пирожки или вопросы. Средний задумался, на горку они взобрались, можно было и отдохнуть. - Да ничего не сказал. Я ей за это амулет отдал, ну тот, что бабуля на шею повесила. - Это с Нефритом который? – глаза Сапфира изумленно расширились. – Из главного храма? Рубеус смутился. - Так то Нефрит был? А я думал зелёное волосатое чудовище. И скалится так противно… Вот я его своей дуре и отдал. То-то она радовалась, будто ей курицу с нашего стола пожаловали… Алмаз не сдержался и хмыкнул. Сравнить нефритовый талисман с курицей мог только его рыжий братец, причём отдав предпочтение еде. Сам Алмаз есть не любил, ему на недомытой посуде вечно чудились насекомые, а иногда они там и были… - А ты, Сапф? Младший хитро заулыбался и получше закутался в шарф. - А я ей ромашки нарисовал. - И она…купилась? – Рубеус неверяще уставился на брата. Толстая Апатит, конечно, совсем тупая, но продаться за детский рисунок… Сапфир часто закивал. - Ну, понимаешь, я попросил её сосчитать лепестки… - Алмаз согнулся от смеха первым, «тётя Клуша» была и его нянькой когда-то, потом в сугроб осел ржущий Рубеус. – Она считала, считала… А ромашек там много. – виновато закончил Сапфир. - Гений! – одобрил рыжий. – Ал, а что насчёт тебя? - Государственная тайна. – будущий король гордо вздёрнул подбородок. Задетая макушкой ветка разбираться кто перед ней не стала и бесцеремонно окатила Его Высочество снегом. Сапфир тонко захихикал, а Рубеус полез избавлять брата от холодного. Замёрзнет ведь, чучело. - Не, ну нам-то можно? – младший изобразил большие глаза. Большие, наивные и восторженные. Алмаз на них покупался через раз. - Скажи, а? – Рубеус старательно скопировал мимику младшего. Получилось странно и косовато, зато смешно. - Ла-адно, - старший стёр с белой щеки подарок ветки и цинично ухмыльнулся. – Я сказал Эльси, что если она вздумает донести, то королева узнает о её...особом рвении в переодевании принцев. Четыре непонимающих глаза синхронно моргнули. - Ну, руки где не надо задерживает. – Алмаз поёжился, часть снега попала за шиворот, и теперь холодные ручейки неприятно сбегали по спине. — А, ну вас, маленькие ещё! – принц махнул рукой. – Так что, в полёт? Склон был вполне пологим, но длинным. Как раз для санок. Рубеус подмигнул старшему и незаметно пнул санки с ничего не подозревающим Сапфиром. У младшего принца аж дух захватило, он вцепился в санки и заливисто рассмеялся. Ехать с горки было здорово, быстро, весело, а навстречу и небо, и озеро, и солнце! Ух! Братья кубарем скатились за ним. Кто кого толкнул, было непонятно – скорее всего, Алмаз - Рубеуса , но сам не удержался и полетел следом… *** …Сапфир обнаружил ноги Рубеуса в сугробе. Потянул изо всех сил - чуть ботинок не снял. И ещё раз потянул – ноги поддались, появилась лохматая голова, и оба принца упали на спину, хохоча. Рыжий старательно потёр онемевшие щёки. - Слушай, а где Алмаз? Сапфир удивлённо округлил рот, посмотрел вверх ,на горку, и вниз, на озеро. Потом робко позвал. - Алма-а-аз! И тихо. А всё кругом белое, только они двое да санки. Бр-р, не смешно. Принцы растеряно заозирались. Вон там замок, вон там деревья, а здесь каток. И никакого Алмаза. Снег, сугробы, ещё раз снег, ещё раз сугробы. Неожиданно один из сугробов обзавёлся руками и цапнул братьев за ноги. - Ой, Ал!.. – обрадовался младший. Ну, сперва испугался, конечно, а потом обрадовался. -Ну ты даёшь! Если глаза закроешь, то тебя на снегу вообще не видно! Прям снежный мутант! – Рубеус , прищурившись, рассматривал бледного брата в белом полушубке. - Ты б себя видел, Рубик, волосы как ботва стоят! - А по-моему, как шишка! – возразил Сапфир и похлопал ресницами. Рубеус нахмурился и скрестил руки на груди. - А так, как злая шишка! – уверенно кивнул младший. -Ры-ы-ыжий, это же…не ржать невозможно! – Алмаз безуспешно пытался встать, но сугроб не желал поддаваться. - Смеётесь, да? – Рубеус выпятил нижнюю челюсть. - Тогда я всегда так ходить буду. Привыкнете, будет возможно. Снежок врезался прямо в хмурый лоб. Сапфир невинно развёл руками – мол, не я, и тут же получил снежком в ухо от Алмаза. *** …Рубеус отряхнулся. В снежной битве он выиграл с большим отрывом, разбив противников в пух и прах, и теперь был гордым обладателем ценного приза – сомнительного вида палки, на которой Алмаз попытался нашкрябать «Жезл генералиссимуса», но мёрзлое дерево плохо поддалось ножу, и старший ограничился корявой первой буквой. И вот теперь Рубеус думал – это «ж» - оно почётно или обидно? Сапфир же огорчённо дёргал тесёмку на коньке: паршивка запуталась, и никак не хотела слушаться замёрзших пальцев. Рубеус рассмеялся, братишка отчаянно тянул ремешки во все стороны, и только сильнее всё запутывал. И ещё так комично дулся при этом! Алмаз опустился на снег рядом с младшим. - Давай сюда, – солнце пробежало по светлым прядям, рисуя загадочный ореол, высвечивая сосредоточенный острый профиль. Принц казался старше своих одиннадцати. – Ну вот, готово. Рыжему почему-то стало стыдно. *** Алмаз первым скользнул на лёд, проехал красивую восьмёрку и лениво помахал рукой. Рубеус с опаской посмотрел на лёд под собой. Ско-ользкий, не то что нормальная земля. Принц не любил, когда у него разъезжались ноги. Мимо него быстрой птичкой пробежал Сапфир, издевательски объехал вокруг и заскользил к Алмазу. Рыжий с досадой обозрел свои неуклюжие конечности. И заставил себя сделать пару шагов. На третьем упал на пятую точку и помянул водяного. Словно в ответ на призыв, под задом что-то едва слышно треснуло. Так и есть, озеро ещё не совсем замёрзло. А братья-то на середине. - Алмаз, Сапфир! Лёд тонкий! - Да ладно тебе, не бойся, иди к нам ! – отмахнулся старший. - Ты не понял, он трескается, мы можем провалиться! – рыжий покрутил пальцем у виска. – Давайте к берегу! - Чушь! – вскинулся Алмаз и упёр руки в бока. – Если сейчас не научишься, не научишься никогда. Вон лучше на Сапфа глянь! Порхает! Младший, зардевшись от похвалы, попробовал сделать какой-то особо сложный пируэт. От удара коньков лёд раскололся. Вот – только что был Сапфир, а теперь только лужица на поверхности. Рубеус сообразил первым, оскальзываясь и падая заспешил к брату. Старший дёрнулся, побледнел и посмотрел на воду. *** - Так, я его вижу. – Алмаз скинул полушубок, лёг на край проруби и по пояс окунулся в озеро. Лёд под ним затрещал, Рубеус схватил брата за ноги и потянул на себя. Вода подо льдом забурлила, прошли ещё пара трещин, и старший вытащил дрожащего, мокрого и ничего не соображающего Сапфира. Рубеус укутал его в полушубок Алмаза и покрепче прижал к себе. Назад шли осторожно, Рубеус всё боялся уронить такого тяжёлого от воды братика, Алмаз помогал нести , рукав тонкого свитера пятнала кровь – порезался о коньки, пока вытаскивал Сапфира. Младший в себя не приходил, только ещё больше дрожал, и был совсем синий. Возле берега они всё-таки провалились, правда по колено. Путь к замку оказался в три раза длиннее. *** Базальт опёрлась о стену целительской. Возраст давал знать о себе. Пока ещё не слишком сильно, но уже заметно. Стало немного труднее держаться прямо, немного больше усилий уходило на чёткие шаги, а от стянутых волос вскоре начинало ломить виски и приходилось выпускать пряди. Это было неаккуратно и не строго. Не так, как должно. Королева без выражения посмотрела на целителя. Человек боялся. У него были дурные новости. Дурные новости ей приносили слишком часто в последнее время. Казнить за них уже давно не входило в её привычки. - Я слушаю. - Ваше Величество, Его Высочество Рубеус вне опасности, бронхит скоро пройдёт… - целитель опустил голову. - А вот Его Высочество Алмаз и Его Высочество Сапфир очень плохи. Младший принц слишком мал для такого переохлаждения, а здоровье наследника всегда было шатким, руку мы ему спасли, но двусторонняя пневмония, осложнения… Базальт поморщилась. Взгляд скользнул по палате: отсыревшие стены, отслоившаяся побелка. На кровати справа – рыжие вихры по подушке, Рубеус спокойно спит, свесив ногу с постели. Базальт кладёт ногу на кровать и укрывает принца одеялом. Вид беспорядка её раздражает. - Короче, суть. - Суть в том, Ваше Величество, что сока алого корня у нас только на одного человека осталось. Зима же, все болели, а взять до весны негде… - целитель развёл руками, хотел ещё на что-то пожаловаться, но не решился, - А если без лекарства, боюсь кто-то не доживёт до утра, принцы… Королева перевела взгляд на Сапфира. Свернувшись комочком, тот дрожал под одеялом, наружу торчала только тёмно-синяя макушка и розовый кулачок. Тихий и мечтательный, младший внук напоминал ей погибшего сына. Которого – не простила, который не оправдал надежд, но которого она всё-таки, всё-таки… И на своего деда Сапфир был тоже похож. Глазами что ли… Умными, пытливыми, голубыми. Смешно сказать, но тогда ещё юная невеста была влюблена в своего много старшего мужа. Конечно, без взаимности, но он был мягок и неизменно вежлив с ней, и они подолгу говорили такими вот зимними вечерами. А ещё у него на столе всегда стояла ваза с засушенными листьями, и… Убийцу супруга Базальт нашла. Если бы вовремя, то месть, месть и ярость, но прошло так много лет, а к тому времени лорд Халцедон стал ей слишком предан и полезен. Сводить старые счёты не имело смысла. Базальт вздохнула. Ненужные воспоминания и неуместная щемящая нежность к внуку… Она понимает, что действительно стареет. - …принцы... - Принца у королевства три. Достаточно будет одного наследника. – сухо роняет королева, в висках уже начался привычный шум, ей хочется побыстрее вернуться в свои покои. - Значит, лекарство для Его Высочества Алмаза? Базальт брезгливо разглядывает тонкие руки, запавшие глаза, посеревшие от пота волосы. Голова Алмаза мечется по подушке. «Это я виноват… я… Нет! Нет! Руки убери!... гадко… руки прочь!.. гадко. гадко, гадко, гадко, гадко…» Бредит. Слабак. Дурное семя. - Ваше Величество, я сделаю всё, чтобы наследный принц… Худая морщинистая кисть вытягивается в сторону Сапфира. - Ему вот отдайте. Целитель почтительно кланяется своей королеве. - И камин растопите пожарче. Учи вас… Целитель снова кланяется, и не разгибается до тех пор, пока неестественно прямая спина владычицы не останавливается в дверях. - Ваше Величество, а как же Его Высочество Алмаз? Базальт медленно и с трудом оборачивается, голова уже болит по-настоящему. - Ах, этот… Он всё равно бесполезен. …В трещинках на запёкшихся губах выступает сукровица. Алмаз не спит.

Лазурит: Вашу венценосную мать, принц. За её венценосную ногу. Тут моим традиционным "здорово" не отделаешься. Сильно...

Родонит: Даже нянек вам хороших не нашла...

Рубеус: Хм, ну так Сердолик погибла... -_- А Базальт в няньках не разбирается))

Родонит: Взрослого меня на вас нет *утопал вязать шарфики*

Рубеус: Слушай, так ты со мной, Рубеусом, одногодок, судя по всему)))

Родонит: Да. А Алмаз старше. Ну да, девятелетний я не оч бы сгодился. Вот я и уточнил, что взрослого...) Или про что ты? Тебе в красно-золотую полосочку?)

Маори: Родонит пишет: Тебе в красно-золотую полосочку?) гриффиндорский что ли?))

Рубеус: гриффиндорский что ли?)) *угрюмо* Видимо. Не, Руби пойдёт, конечно... Хотя ему и зелёненький к лицу будет)))

Сапфир: Рубеус Не выпендривайся))) Руби по характеру самый настоящий гриффиндорец %) А что там игроки про себя считают, это уже за кадром

Рубеус: Сапфир, я в асе Родониту то же самое сказал))) А зелёный я себе как игроку как раз и требую)))

Сапфир: Рубеус Выяснилось, что отзыв-то я и не оставил... туплю чего-то. наверное, зарисовался %) Умница! Молодец! Здорово! А я - падла неблагодарная %) И тем не менее, как укладывается в мою концепцию мира буквально все, а? Аж самому не верится... и это вписалося... Надо будет повесить этот заумный трактат как-нить...

Сапфир: Ммм... Сразу предупреждаю, это бред, с поддельной философией и моим бредовым сознанием. Не знал, куда повесить, решил все-таки сюда; это ж все-таки не совсем творчество. Скорее, моя точка зрения на внутреннюю логику происходящего. Опять же, это все большое ИМХО, но я от него именно что "хрен откажусь" Эта история замешана на крови, любви, родне, жизни, смерти и выборе. В общем-то, любая история замешана на этом, и будет на том меситься и тем заправляться, пока стоит этот мир и живут в нем люди, а не какие-нибудь другие существа. Ведь жизнь, смерть, кровь, любовь и выбор – это все наше, людское, ну и немного – божественное, ибо создали человека по образу и подобию.... В общем, как видите, совершенно обычная история. Бесконечная. Но для удобства читателя должна же она где-то начинаться. Так что давайте поставим начальную точку в тот солнечный теплый день, когда на зеленую траву упали два обнявшихся тела – и отошла в мир иной чета Валор, наследник трона и его будущая королева. Погибли предательски, без меча в руке, убитые людьми своего же народа. Так что история началась с предательства, жажды денег и власти. В тот день упал первый камешек огромного обвала, повлекшего за собой вниз по крутому склону множество жизней – и судьбу целой страны. Вторым достойным упоминания событием следует отметить купание, присходившее ясным же зимним днем и затеянное тремя юными принцами, детьми убитых на поляне. А точнее, даже не само купание, а то, что последовало после. Пневмония, двое больных детей – и бабка, кровь их, должная решить судьбу этих двоих. И приговор вынесен – вынесен троим. Старшему – «слабак. Дурное семя. ... Бесполезен». Младшему – тем, что спасла. И себе. Как-то удивительно точно соотвествует дальнейшая судьба принцев решению Базальт – Алмаз тонет в вине, теряет волю и здравый рассудок. Рубеус, как и после купания – вроде в порядке, а все равно не в силах что-нибудь изменить. И Сапфир, пытающийся что-то сделать, но не так, и не правильно. Алмаза отвергли, обрекли – и что-то то ли в сознании мальчика, то ли в крови, связывающей всех членов семьи, то ли в мироздании, чьи пути непостижимы, слышит, как родная кровь отворачивается, предает. Последствия очевидны. «Я завидовал братьям, у каждого из которых был свой мирок. У меня не было ни стремления к знаниям, ни к воинской доблести, только дикое, разрывающее мое пустое и вялое сердце отвращение, от которого я сходил с ума. Я бросился во все тяжкие, принес себя в жертву всем порокам, какие только обитали при дворе, но не мог заглушить это чувство ни на минуту.» Сапфир, получивший лекарство вместо Алмаза, пусть и не зная того, получает на свои хрупкие плечи еще и двойной долг – к бабке, выбравшей его, и к брату, должному теперь погибнуть. Да, Алмаз выживает, но факта дареной жизни это не отменяет – рождается странная, покореженная связь. Базальт, выбирая Сапфира, тем самым в нектором роде выбирает собственную смерть – за то, что не ценила сына, жену его, за вину свою перед ними, даже за чувство вины свое. За то, что обрекала старшего на смерть. За то, что вообще выбирала. Идет время, тучи сгущаются, ситуация повторяется та же, кривыми зеркалами и пародийными гротесками. Представьте себе, что вокруг тонких шеек Алмаза и Сапфира затянулись красивые, ласковые петельки – лента дОлга. Братья одни, нет у них никого, полусумасшедшая бабка не в счет, и держаться они могут только друг за друга. И Рубеус пытается удержать летящих вниз за камнепадом братьев – пытается, и катится следом, потихоньку вывязывая вокруг своей шеи такую же ажруную петельку. Алмаз летит в пропасть, в соотвествии с давним приговором. Сапфир, связанный и кровью, и долгом – я пытаюсь говорить не о чувствах и осознании, а о чем-то другом – просто не может этого так оставить. Нет этого в его сути. И он пытается что-то сделать. Убить Базальт. Убить свою кровь. Убить женщину – источник жизни, тепла, то глубинное материнское, что священно для всех. Убить старшую в роду – опыт, мудрость, силу, пусть и искаженные. Убить старуху – беззащитное существо, как бы оно ни было в реальности, убивать стариков – последнее дело. Убить человека, которому обязан жизнью. Собственно, такой поступок должен стоить жизни и самому мальчишке, и где-то как-то подсознательно чуя это, Сапфир прячется от братьев – не нужно им лишней боли. Резиночки на ленточках натягиваются, петельки затягиваются Рубеус отчаянно пытается удержать свой мир – братьев. Пожалуй, для него это самое тяжелое время – у Сапфира есть цель, у Алмаза – сладкий обман на дне бутылки, у Рубеуса – только безысходность. Все бесполезно. Безнадежно. Выхода нет. Ни единого просвета. Сапфир приходит к Джедайту – приходит и молит, горячо и страстно, просит не спасти себя – а помочь осуществить задуманное. Убийство. Бог знаний неохотно, но отзывается – мальчишка чем-то глубиным осознает, на что идет, и что собирается сделать, и чем придется платить – и все равно не сидит жалким комком в уголке, а просит и ищет. Ищущий обрящет – и Джедайт дает ему свитки. Кстати, именно потому что по достижении цели Сапфира ждет смерть, Джедайт, скорее всего, и не показывался никогда принцу. Не стоит привязываться к смертникам, а то ради них можно и против мироздания пойти – такие мальчишки, они ведь опасны. Именно отвагой своей опасны, силой жертвовать собой, силой любить жизнь и отдавать ее за кого-то. И пока из Базальт медленно уходит жизнь, набирает силу эта самая посследняя, по факту посмертная жертва Сапфира – со смертью бабки исчезает и тот ее зимний приговор. Амаз "просыпается". Жертва Сапфира – это его хрупкая жизнь, это его талант и светлая голова, это сердце, которое выжило во всей дворцовой грязи. Его любовь к жизни и неуемная ее жажда. Невинность, в конце концов. Вообще, младшему принцу повезло – ему дано было увидеть, как его цель претворяется в жизнь. Увидеть нормальных братьев. А потом начался обратный отсчет, и заклятие затянуло поводок – то, что убило Базальт, убивало Сапфира. Алмаз был на троне, но попал туда не совсем естественным образом. Выбор за него сделал младший брат, просто посадив его туда своим поступком, своим решением, разрушив собственное решение Алмаза – жить среди зеленого стекла и высокого градуса. Не было у Алмаза свободного выбора, слишком дорогой ценой плаченно было за трон – жизнью родной крови. Итак, вторая петля затянулась – одному смерть, второму – лишение свободы воли. Но тут вступил в игру третий фактор, тот, что до этого не мог ничего сделать. Рубеус. Теперь, когда Алмаз воспрял, а Базальт больше не было, принцу наконец-то открылись двери – он мог действовать, мог что-то делать. И Рубеус делал! Он весело, бодренько в той ажурной ленте доплел себе петлю поудобней, примерил на шее своей могучей, да и одел, распевая гимны Нефриту. И троих уже не удалось тянуть одной ленточке. И в чем же это выразилось на физическом плане? Да хотя бы чисткой офицерских рядов, когда рыжий с Аметистом вырезали половину дворца. Это как же, спросите вы, убийство может искупить другое убийство? Да так: то, что отдал Руби во время этого сумасшедшего рейда, и искупило. А отдал он и часть той чистоты, которой было в нем побольше, чем в двоих других, и невинность свою, наивность. А еще – часть рассудка. Отдал, лишь бы братья были тут, рядом, лишь бы жили, жили, жили... Итак, от Алмаза – свобода воли, от Рубеуса – здравый рассудок (кажется, Руби, мы это обсуждали?), от Сапфира – что-то от жизни. Да, братья купили ему существование, приложил руку и Джедайт, да и замок помог, в благодарность (спорный вопрос %)) Но платить мальчишке пришлось и дальше. И судя по всему, досталась ребенку любовь – вначале Топаз, спасшая его, действительно ставшая для него лекарством, и не способная родить ему ребенка – кровь, опять же, кровь и род. А теперь Рейенис – ну, тут уже без комментариев. %) В общем, как братики дотянули до настоящего момента, непонятно, но похоже, навязяли себе такой большой клубок кармической пряжи, что мирозданию стало весело, и оно решило втравить их в игры покрупнее – и родился заговор королевской семьи и божественной четверки. Что будет дальше? Посмотрим. %)

Лазурит: Сапфир *тихонько паникует*Так вооот где я живу...

Сапфир: Лазурит Так тебе и надо Сам напросился.

Лазурит: А. И, точно)) Рубеус, ваше высочество, спасибо вам за меня^^" *смущенно поглядывает на Сапфира, тыкает пальцем в стол* Я...скоро. Честно^^" "...а я - сомнамбула-червячок, ложусь тихонечко на бочок..." И. Белый Мелька, беззвучно сопя носом и от усердия высунув кончик языка, ковырял замок тонкой серенькой отмычкой. Еще две лежали на полу; иногда Лазурит, деловито почесав нос, тянулся за одной из них, зажимал тонкую в зубах, пару раз цеплял что-то в замке и сердито шевелил губами, подразумевая под этим те слова, которыми ругался принц, когда считал, что рядом нет ни Алмаза с Сапфиром, ни Лазурита. По коридору зазвучали торопливые шаркающие шаги. Мелька изобразил на лице крайнюю степень отчаяния, подобрал с прохода ноги. но от скважины не оторвался.Тетенька-уборщица, шурша юбками, вскоре оказалась совсем рядом. Увидев на полу проволочку, поджала губы. с оханьем за ней наклонилась - и, получив из ниоткуда звонкий хлопок по ладони, взвизгнула и скрылась в конце коридора, преследуемая шорохом своих юбок и передника. Мелька сердито заворчал, выплевывая одну отмычку и кидая на пол другую, потянулся за третьей и замер напротив замка, зажав отмычки в кулаках наподобие ножа и вилки. Успокоился. Кротко вздохнул, склонился к скаважине и не разгибался, пока не услышал мягкого щелчка. Входить Мелька не спешил. Он для начала посидел немного, крепко зажмурив глаза, и только потом, подняв руку, осторожно нажал на ручку и толкнул дверь. За дверью было темно, и только в глубине комнаты стояла неяркая свеча. Лазурит воровато оглянулся, лег на бок и боком же прополз в узкую щель, жмуря глаза и держа руки по швам. Затем, почти целиком оказавшись внутри, ногой аккуратно прикрыл дверь и повернулся на живот, чтобы дальше уже ползти по-пластунски, вытянув руки по швам и отталкиваясь пятками. В неверном свете свечи Мелька побородком рассекал короткий ворс ковра и очень, очень старался стать невидимкой. До этого он очень старался сделать таковыми дверь, лучик света, пробивающийся из открытой щели в комнату и тот шорох, который он издавал, протискиваясь внутрь. Цель была совсем рядом; сдать себя сейчас - значит, запороть все: и спуск по дворцовой стене, и полуночную прогулку в холодном саду, и подъем по дворцовой стене... Лазурит, затаив дыхание, переполз небольшой, но неприятный декоративный шов на краю ковра и подполз к ножкам стула. Цель шуршала бумагами и тихонько рычала себе под нос. Лазурит, размяв пальцы, беззвучно и пружинисто поднялся на ноги... - Принц! - Рубеус вздрогнул и поронял на пол все, что было в руках, - Вы говорили, что тоже идете спать! Что уже идете спать! Ёжась под оскорбленно-растроенным взглядом огромных голубых глаз, Рубеус судорожно соображал. Мельку он час назад самолично отвел в комнату и дождался, когда мальчик почистит зубы, вымоет с мылом шею и руки и уляжется на кровать. Потом подождал минут десять, пока не услышал, что Лазурит мерно и спокойно засопел... - Как так можно? - чуть не плакал Лазурит, собирая по полу бумаги, - Вы... которую ночь... Рубеус даже дверь ему запер. И окно на всякий случай - наученный горьким опытом. - Послушай, - начал было принц, наклоняясь помочь и получая кипой бумаг в нос, - должен же я это закончить. Обычно слово "должен" действовало на Мельку магически. Подействовало и сейчас - но совсем не так, как надеялся Рубеус. - Ничего вы не должны! - звонко взъярился Лазурит, упирая руки в бока, - Я спрашивал у адъютанта его высочества принца Сапфира, он сказал, что принц сказал, что его высочеству принцу Рубеусу... - То есть - мне, - перевел Рубеус. Мелька сбился, смешался и покраснел. - Что вам... - он шумно выдохнул и сердито тряхнул головой, - Что это не срочно, и вы попросту хотите поскорее разделаться с канцелярщиной и снова рвануть из столицы!.. Судя по интонациям, Лазурит выдрал цитату то ли из речи Родонита, то ли из слов Сапфира. Спорить с мальчишкой в моменты заботливого упрямства, замешанного на отчаянии, было бесполезно, но Рубеус все же попытался. - Зорька, мне проще закончить все это за раз, чем торчать тут неделями... Лазурит сочувствием не проникся. Он поджал губы и, решительно сложив руки на груди, заявил: - Я не буду спать, пока вы не ляжете. Стало тихо. Рубеус решил, что нечего потакать всяким там мелким шпионам и, демонстративно отвернувшись, снова занялся бумагами. Через пару минут Мелька отчаянно зевнул, сохраняя сердитое выражение лица. Затем зевнул еще раз. Через пять минут Рубеус сам дал себе по лбу свернутыми в трубочку документами, решительно развернулся и скомандовал: - Значит, так. Лазурит встрепенулся и потер кулаком глаза. Принц ощутил себя мерзавцем и мучителем, но менее суровым от этого не стал. - Ну их эти бума... Мелька! Стой смирно! - Лазурит замер в полупрыжке, но счастливую улыбку с лица не убрал, - Все. Я иду спать. И ты идешь спать... Рубеус не вынес выражения счастья на сонной физиономии мальчишки и отвернулся, сердито бурча себе под нос про путающуюся под ногами мелюзгу. Пока принц убирался на столе, приводил себя в порядок и стягивал дневную одежду, за ним неотрывно следил сонными глазами Мелька. Пару раз махнув на него для проформы полотенцем, принц быстро закончил приготовления ко сну и, усаживаясь на расстеленную кровать, сказал: - Ну? Лазурит упорно помотал головой. - Я вот уйду - вы же опять встанете. Рубеус вздохнул, покорно лег и укрылся одеялом. - А теперь? - просил он. Мелька заколебался. Подозрительность все же победила - он решительно прошагал через комнату и уселся на самый краешек кровати. - Спокойной ночи, - еще чуточку сердито и настойчиво сказал он, аккуратно укладывая руки на коленях. Рубеус понял, что сегодня совладать с упрямым шпионом не сможет, не применив жестоких угроз и физической силы, и закрыл глаза. Минут через десять он приоткрыл один глаз, вздохнул и пригрозил: - Мелька, будешь вредничать - отправлю к родителям. Не видишь - я уже сплю... Потом открыл и второй глаз, пригляделся - и понял, что мальчик спит сидя, сложив на коленках ладошки. - Ну что за детский сад? - шепотом расстроился Рубеус. Помолчал. Аккуратно обхватил Зорьку поперек туловища - тот и не подумал просыпаться - и переложил к самой стене. Укрыл одеялом, полюбовался на сопящего носом лазутчика и кинул взгляд на покоящиеся на столе бумаги. Секунд десять он сверлил их взглядом - а потом демонстративно махнул рукой, погасил свечку и залез под одеяло. В конце-то концов - его и правда уже никто никуда не торопит...

Рубеус: Сапфир, теория великолепна)) От себя добавлю про рыжика. Он платит - да, за это желание спасти братьев, за то что схватился за падающие нити обеими руками и не выпустил. Он ничего не смыслит в кармической связи, в которую вляпались Сапфир и Алмаз, он вообще поначалу вообще ничего в этой дурацкой судьбе не смыслит. Но, он, как и его Бог, неимоверно упрям и просто не понимает, что чугунную стенку лбом не проломить. А раз не понимает, то может. И плевать он хотел на всякие законы мироздания, если это самое мироздание, ничтоже сумняшеся, посягает на его любимых братьев! Протаранит всё на своём пути буйной рыжей башкой, вынесет всё нафиг, любому монстру рога поотвинчивает - и не потому, что крут, не потому даже, что везуч нереально, не потому что лучше других умеет и может, а как раз потому что он не умеет и не может. Не умеет и не может - не спасти своих. И именно поэтому Рубеус достался не огненному Зойсайту, а судьбоносному Нефриту. И вот эта самая судьбоносность ведёт рыжего по жизни. За возможность выползти сухим из болота платит тем, что болот этих у него на пути видимо-невидимо. Поэтому - все чудовища и аномалии в округе - его. И срабатывает, срабатывает как отлаженный, механизм психологической защиты. После Сида - "Лучше б поесть оставили!" После Твари - "Она мною отравилась или подавилась?". Здоров, бодр, стоек и улыбчив до предела. До самого предела. А шестерёнки, двигающие сей механизм - опять же братья. Он всегда может вытащить их. А они - держат его. Случись что-то серьёзное с Алмазом или Сапфиром, не успей он к кому - и вся эта бравада рухнет в тартарары. Он это, как ни странно, даже сам понимает. "Мой мир стоит на трёх китах". И при этом, рыжик, который зависим в кармическом смысле от их триединства больше всего, спокойно позволяет Алмазу идти на риск со щитом. В чём же дело? А дело в том, что будучи учеником Бога Судьбы, он начинает постигать всё то, на что раньше просто пёр с шашкой наголо, понимать законы кармы. Теперь перейду к Алмазу, а точнее, к законам, которые касаются непосредственно его. Да, он был лишён выбора в том смысле, что пишет Сапфир. Но мне кажется, что в трактате у Фирьки роль коронации недооценивается. Алмаз мог стать хорошим королём или Великим королём. Да, выхода у него нет, приходится идти на риск. Но он на него пойти не обязан. И он выбирает Путь Большого Огня этот отчаянный вызов Богам, а если и это было предрешено, то именно Кунсайта он избрал сам. Сам достучался, добился. И улыбнулся ему тоже сам. И ему удалось. Почему? А по вселенскому закону "потому что". Потому что лишённый права свернуть с пути, лишённый воли в этом смысле, он получает равноценный дар - как Рубеус за везение расплачивается ситуациями, в которых это везение нужно - так, только наоборот, Алмаз за глобальное лишение воли получает возможность воплощать волю локально. Получать что-то только потому, что он так хочет. Его извечный, порой ненужный риск - следствие психологических законов. Доказать себе, что не "дурное семя", что способен, что достоин. А то, что доказать всегда получается - следствие кармы - идёшь, куда нужно, значит можешь, что хочешь. Принцы - большие упрямцы и кармические узлы в одном триедином лице))). Связаны - не разорвать. И мощны, как древние колоссы, в этой связи. Мироздание их породило. И мирозданию стало интересно, что смогут породить они?

Рубеус: Мелечка, шпионушко моё! *растроган* Заботишься обо мне, идиоте, а я ещё и рычу на такое сокровище! Ты прелесть моя ушастая! (Мамочка счастлив, укаваен и в восторге)

Лазурит: Рубеус пишет: Принцы - большие упрямцы и кармические узлы в одном триедином лице))). К слову сказать, в эту вашу кармическую путанницу очень легко "низать" персонажей. Тот же Родонит, например; он же наверняка нутром чует, что попал в большую и очень важную "кармическую структуру", и что, удержись он в ней, она его огого куда вынесет... *сбился* Охм. Мда^^"

Лазурит: Рубеус пишет: Ты прелесть моя ушастая! *Лазурит все никак не может смириться с тем, что он, вдобавок, еще и белая булка с ушами* Но, впрочем Не было бы вас, принц, меня бы тоже не было А эпиграф, как тебе эпиграф)))?

Рубеус: Нравится эпиграф!

Алмаз: О боги...стоит выпасть из процесса на два дня...*круглые глаза* Адресно напишу потом. Пока - упиваюсь счастливым ужасом и внятно говорить не способен. Обожаю вас, ребята.

Кунсайт: О многом и сразу: Валери и Лёлик жгут))) Попытка женитьбы Сапфира умилила. Родониту отдельное спасибо за то, что вовремя кормит принцев, а то за совещаниями забыть поесть очень просто. Руби, рисунок потрясающ! Впрочем, как всегда. Родонит, Сапфир… Браво! *Улыбается*

Кунсайт: Алмаз Трогательно. Тайгер Браво! Как же я люблю Ваш стиль! Рубеус Про Базальт, что называется, улыбка сквозь слёзы. Сапфир Сильно. Лазурит *Улыбается* Рубеус Очень хорошо! А последнюю фразу просто в цитатник! И Всем: Большое спасибо! Вы молодцы!

Алмаз: Так. Я добрался. Рубик, ты редкостное зло! Мало того что ты написал такую дерущую нервы штуку, ты еще и ухитрился навешать на меня вдвое больше мрачняка, чем я сам на себя во всех предыдущих плюшках. Я морально убит Лазенька, ты противозаконно умилителен! Так нельзя. Мы ж не железные))) Очень, очень сочувствую Рубику! Он же практически молодой отец теперь))) *в сторону* А вообще интересно, кстати, каким боком в этом кармическом макраме запутались наши неразлучные товарищи адъютанты/секретари... Не просто так ведь! Родонит пишет: *утопал вязать шарфики* *скромно* Мне, пожалуйста, зеленый. Можно даже два))) Лазурит пишет: *Лазурит все никак не может смириться с тем, что он, вдобавок, еще и белая булка с ушами* *сурово* Пончик. Булка - это банально. Или чебурек. Теперь мои пять копеек по махровому психологизму, который тут бессовестно развел Фирька. *титаническим усилием выходит из образа* Мне пришло в голову вот что: у каждого из братьев был свой переломный момент. Момент принятия решения, с которого для него лично все и закрутилось. Сапфир решает убить бабку (и рискует тоже страшно – если подумать, _кого_ он хочет видеть на месте относительно вменяемой старушки), Алмаз – не убивать себя (а именно этим он упоенно занимался до смерти Базальт), Рубеус – заткнуть свою деятельную натуру и довериться братьям, ничего не делая самому (имеется в виду период перед коронацией, когда рыжий сознательно занимается чепухой, чтобы легче пережить то, что от него ничего не зависит и ничего сделать он не может). По поводу крови. Всем троим приходится подкрепить жертву-себя еще и «внешним» кровопролитием. На мой взгляд, Сапфиру тяжелее всего – он убивает какую-никакую, но бабушку, последнего представителя старшего поколения. О моральной стороне Вершитель-Фиря сам хорошо написал, я только подчеркну интересную штуку: этим поступком малыш прерывает связь всех троих с родом, ставит точку в истории прежних Валоров. Что бы ни было дальше – это будет другая семья. Рубеусу с Алмазом проще – они избавляются от людей чужих и ненужных объективно. Вообще забавно: что ни пиши про всех троих, какие параллели не проводи – один все равно выделяется из общей картины… По своему…кгм…неадекватному монарху замечу вот что: как мне кажется, он один чувствует тяжесть всей этой судьбопутаницы, и более того – тяготится этим. Со всеми своими сомнениями, душевными терзаниями и психическими проблемами, он оказывается наиболее сознательным и эмоционально стабильным (что лично игрока удивляет). И прекрасно понимает, что когда-нибудь придется расплачиваться за ту самую способность «будет так, как я хочу». Что ему совершенно не мешает – убежденность в собственной незначительности и заменяемости никуда не делась (что лично игроку…ну, об этом лучше умолчать))).

Родонит: Лазурит Да, так его!)) Воспитыватть)) *с тяжким вздохом усаживается* Что я, что мой игрок слишком приземленны и циничны для подобных рассуждений и лезем мы всюду потому что хочется и любопытно. *насвистывает "Каждый Правый" Машины Времени* Но послушать всегда готовы *ухмылка*

Сапфир: Алмаз А знаешь, про род я проглядел... Это ж такая штука! О,О Это ж... это ж столько значит... (уходит париться дальше) Рубеус Ого))) и как все вписывается-то %) Это ж просто прелестно. Мы - это нечто, достойное изучения учеными..... Лазурит Знаешь, я умиляюсь... каваюсь... хватаюсь за сердце и уписиваюсь , читая это все. Так что, Лазу, пиши еще и не будь милосерден!!!! Родонит А мне, понятное дело, синенький шарфик. И с бахромой!!!!!!!!!! Ты ж сам хотел почитать эту фигню...

Родонит: *стучит спицами* Лазурит, тебе тож связать? *недовольно бормочет* И Карату Алмазовскому тож небось надо, а то заболеет - кто работать будет? Я за него отчеты писать не собираюся... Ну я почитал)) Я ж не спорю - интересно. Я б и дальше почитал)) Кстати, пойду в заказах в драблах отмечу свои обещания, а то забуду...

Иллит: Алмазу посвещается...

Алмаз: *борьба с собой* Да ну его все к такой-то матери! *сорвался* Спасибо, любимая моя! Как ты только меня, урода, терпишь, а?

Сапфир: Иллит я тихий обожатель твоих коллажей. Вообще-то. И фонарь классный))) он меня оч умилил. А песня цитируемая вообще офигенная. Короче, не зря мой Бог тебя на полянку пропустил, судьба это %)

Иллит: Алмаз, пожалуйста Сапфир спасибо

Рубеус: Алмаз, а мне насчёт рода кажется... Вот как Феникс - очистился в огне от скверны, от старого да отжившего, и воскрес А вот полноправных вершителей среди нас нет. Захочешь, поясню как-нибудь. Сапфирка, я тебе вот над чем подумать предлагаю. Что у Сапфира из способностей есть сейчас? Я имею ввиду кармических. Рубеус всегда может спасти и спастись (расплата - ситуации, где надо спасать и спасаться); Алмаз всегда может добиться того, что хочет (расплата - невозможность сойти с Пути). А ты? (про прошлое и расплату за него ясно, а сейчас какой у тебя есть козырь? должен быть) Иллит, это так красиво и вдохновенно! *_* Я вас с Алмазом просто обожаю! Мяу на вас, и ещё раз мяу!

Рубеус: Эти рассуждения о прошлом меня на размышления навели, а пока размышлял, автоматически что-то чёркал ручкой в тетрадке... Да, это каляки-маляки, но вроде характер схвачен) Так, господа Валоры, это та наша бабка. Её Величество Базальт. А это наша мама. Поэтичная, немного капризная, лёгкая, красивая и совершенно чуждая делам государственным... Сердолик. Совсем ещё юная, такая, в какую и влюбился без памяти наш отец Малахит. А это Герцог Фионит. Мятежник, отец Иллит. И бесплатное приложение. Один из преподавателей Университета.

Сапфир: Рубеус

Лазурит: Рубеус пишет: Мяу на вас, и ещё раз мяу! Да ты грозен сегодня, как я посмотрю))) Кунсайт пишет: Валери и Лёлик жгут))) Точно. Я уже морально готов основывать фан-клуб, чесслово. "Лелик любил играть. И точка." - это гениально Родонит пишет: *стучит спицами* Лазурит, тебе тож связать? *в восторге*Можно - беленький ?.. Рубеус пишет: Что у Сапфира из способностей есть сейчас? *колеблется* А не остается ли принцу роль наблюдателя-манипулятора?.. Который "высоко сидит, далеко глядит".

Сапфир: Лазурит Да не, вряд ли, наверное. Он глубоко эмоционален так же глубоко в душе. Боюсь, не потянет, сорвется. И что-то это-самое должно было достаться, связанное с тем, что он едва не потерял. Рубеус Я бы вообще сказал, что ему подарили жизнь, и хватит с него. Может, именно выживание?

Родонит: Они жили в небольшом доме неподалеку от Звонкой Рощи, прозванной так за обилие ручьев, не нуждаясь, кажется, ни в чьей помощи. Некоторые девушки беспокоились, сможет ли со всем справиться одинокая беременная женщина, от губернатора приходили люди, предлагали помощь по дому – не из-под палки, просто из желания помочь молодой вдове – такие несчастья не были редкостью и многие знали, сколь необходима может быть поддержка. Женщина неизменно отвечала, что со всем справляется, ведь у нее есть замечательная маленькая помощница, и с улыбкой гладила по голове свою спутницу. Сиротка корчила рожицы, но не спорила. Она и впрямь сама ходила на рынок и к колодцу и, кажется, все у них в хозяйстве шло ладно. Женщина же редко покидала свой дом, в основном посещая храм Нефрита. Люди шептались, но не злословили – каждый по-своему переживает свое горе. Женщина переехала в городок после смерти мужа и сейчас жила на деньги, оставленные им. - Ничего, вот родиться дитенок, подрастет, вот тогда-то и придет она в себя, - уверенно говорила жена управляющего. – Тогда-то и по городу нагуляется… С ней соглашались. Случались вещи важные – где-то неподалеку случилась столкновение каких-то войск, городская стража поймала небольшую банду разбойников, не дававшим покоя путешественникам. Кроме того, близился Большой Фестиваль. Город весь посвятил себя подготовке к празднику еще за три месяца до него. До фестиваля оставалось шесть недель. До предполагаемого времени родов – девять. В город вернулся главный жрец здешнего храма Нефрита. Не маленького, кстати, храма, религиозного центра округа. Тот выслушал новости, произошедшие во время его отсутствия. Где-то через неделю он отправился знакомится с новоселами. Женщина дружелюбно встретила его у крыльца, проводила в дом. Даже рыжая девочка, расставляя чашки, улыбалась уважительно, не перебивала, потом сидела тихонько. Жрец сел в кресло, взял чашку с горячим чаем, что подала сиротка. На его лице застыло сосредоточенное выражение, сменившееся удивленным, будто он внезапно расслышал что-то странное. Он нервно поставил чашку на стол. - Вы ведь знаете? – с напором спросил он. - О чем вы? – улыбка женщины стала немного натянутой. - О той неизмеримой магии, что живет внутри вас, – он нахмурился еще больше. – Магии рода магии Нефрита! - Ну что вы! Я никогда не имела никаких способностей… Он вскочил, перебивая ее. - Я не о вас, я о вашем ребенке, - он взволнованно прошелся по комнате. – Такая сила, да еще и в нашем городе, возле нашего храма... Это не может быть совпадением! Всепредчувствующий Нефрит посылает нам… - Ой, да а вы откуда знаете? – на него сумрачно уставилась девочка, ранее безмолвно сидевшая на подоконнике. - Ты еще слишком мала, чтобы понимать знаки. Хотя этот настолько явен… Он повернулся к женщине, выпрямившейся в кресле и обхватившей обеими руками выпирающий живот. - Я должен перепроверить в Храме. Но я уже почти уверен… Нам послали мессию. Наш город ждет великое будущее, несомненно. - Погодите… Но тот ушел. Главный жрец крупного храма, дожидавшийся чего-то грандиозного всю жизнь, не желал ничего слушать. Они смотрели на прикрытую дверь и молчали. - Надо было ехать в столицу, - хрипло сказала сиротка. Женщина всхлипнула, девочка приобняла ее за плечи. На следующий день в городе объявили о великом чуде – близящемся рождении посланника Нефрита. Фестиваль теперь считался посвященным ему. В городе жрецу, помогавшему всем и во всем, верили. Верили и его пламенной речи, верили его словам. Женщине при встрече низко кланялись. Смотрели восхищенно и испуганно. Просили разрешения коснуться живота. Та коротко кланялась в ответ, просила обходиться просто. Говорила, что просто сильный маг родится. Ей не верили. Она пряталась дома, совсем перестав показываться. Сиротка, все же вынужденная ходить за покупками, улыбалась зло и ни с кем не разговаривала, только грубила и ехидничала. Время шло. Новость о мессии сообщили соседним храмам. За три дня до фестиваля прибыли войска. С ним прибыл один из жрецов столичного Высокого Храма Нефрита. Он велел всем собраться на главной площади. Испуганные люди послушно шли. Одной из последних пришла женщина, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, поддерживаемая помощницей – шел последний месяц перед родами. Столичный жрец, доверенный короны, читал речь. О том, что Нефрит не давал никаких знаков о приходе мессии. О том, что подобная ересь непростительна. О том, что скорее всего эта женщина всех дурачит ради своей собственной выгоды. Жрец, назвавший нерожденного посланником попытался вмешаться. Он говорил о великой силе. Столичный усмехался. А потом махнул рукой. Жреца пробили насквозь пять коротких стрел. Тогда в целях укрепления авторитета власти любое несогласие весьма строго наказывалось. Столичный потребовал привести женщину. Люди перед ней расступились. Та вышла, не отрывая глаз от тела жреца. - Так, значит, это ты утверждаешь, что родишь мессию? - Нет, - тяжко вздохнул, ответила она, - Мой сын может стать великим магом во славу Нефрита, но не думаю что мессией… - Поздно лгать и отказываться, когда все города окрест наполнены ложными слухами о посланнике Бога Судьбы, – с презрением бросил столичный.- Уведите ее. Будет суд. Напуганные судьбою главного жреца, жители в сущности тихого и мирного города не вмешивались. Рыжая выскочила на трибуну. - Никакая она не лгунья! – закричала она. – Оставьте ее! Никогда она ничего не говорила! Воины, прибывшие со жрецом из столицы, под руки уводившие женщину в сторону дома главы города, где временно поселились, замешкались. Жрец отмахнулся. - Уберите эту девчонку. Кто ее родители? - Я сирота, - ожесточенно зашипела рыжая. Она повернулась к людям, - Вы же знаете, что ее собираются казнить как еретичку и знаете, что она ни в чем не виновата! Она обежала взглядом лица, отскочила от стрелка, попытавшегося схватить ее за руку. - Вы сами выбрали ни в чем не повинную беременную женщину, назвали ее невесть кем, а теперь просто отдаете на смерть? На откуп? Ее стащили. Толпа заволновалась, заговорила. Кто-то вышел вперед, но самый смелый тут же погиб от меча. Перелом – либо люди отступят, либо затопчут просто массой небольшой отряд столичного жреца. Но их жрец, заведший эту историю мертв. Женщина – пришелица, совершенно чужая, да еще теперь и обвиненная. А потом ведь из столицы пришлют войска. Люди отступились. Два дня спустя эшафот был собран. Ночью, в начале часа Нефрита, когда должен был начаться фестиваль, подложная мать посланника будет сожжена. Женщина сидела на груде хвороста, обнимая живот. Она ничего не ждала, ни с кем не прощалась. Исхудавшая, бледная она, казалось, не в силах была испытывать больше отчаянье. Ее охраняли, но она и сама никуда не могла убежать с таким-то бременем. Толпа потихоньку собиралась. Рыжая сиротка, жившая с ней сидела, весь день поодаль – такая же бледная и измученная. Столичный жрец вышел на импровизированную трибуну, прочел речь о религии. Объявил приближение часа и начало казни. Двое охранявших ее подняли женщину и повели к столбу. С лица рыжей исчезла улыбка, которая, казалось, была неизменной частью ее лица – то веселая, то ехидная, то неуверенная, то извиняющаяся, то вежливая, то просительная – но улыбка. Не было оно и испуганным, чего стоило сейчас ожидать. Лицо ее перекосила безумная ярость и ненависть. Кулаки были сжаты, а кожа отчаянно побледнела. Но этого никто не заметил, кроме испуганной женщины на эшафоте. По ее щекам и так текли слезы страха и отчаянья, но сейчас она замерла, а потом зашлась уже горькими рыданиями. - Не надо, прошу! – закричала она, будто обращаясь к казнящим ее, но не отрывая взора от рыжей девочки. Та только хмурилась и так же не отводила взгляд. Женщина рыдала. Девчонка смотрела, как ту привязывают к столбу, как поджигают сыроватые дрова. Не отрываясь, смотрела в гаснущие серые глаза задыхавшейся в дыму. Когда костер начал тухнуть, она отвернулась и ушла, не обращая ни на ликующих, ни на испуганных людей. Потом спохватились, начали искать «рыжую оборванку, что была с этой тварью», но и следа не обнаружили. Под утро, когда все в городке, заморенные нелегким днем, уже легли спать, обрушился метеоритный дождь. Полыхающие камни, с огромной скоростью падавшие на землю, быстро погребли под собой этот уютный городок вместе с людьми – с теми, кто придумал себе посланника, но отступился от слова и не защитил его, и с теми, кто убил беспомощную женщину и ее нерожденного ребенка ради утверждения идеи. Выживших в дымящемся котловане не было. Катастрофа практически уничтожила даже память о живших там – ведь все родственники съехались на Большой фестиваль Нефрита, что проводился раз в десять лет и был большим и радостным праздником. Посреди тихой поляны где-то в северных лесах, вытоптанной неизвестно кем, соткался из воздуха светловолосый мужчина. Огляделся. - Угощайся, - окликнули его. Он улыбнулся, принял бокал белого вина из рук человека с пронзительно-синими глазами, сидевшего, опершись спиной о дерево. Присел рядом. - Ты давно меня не приглашал на эту поляну, - Джедайт пригубил вина. - О. Это философская поляна. А ты сейчас непрерывно чем-то занят, - Нефрит долил себе в бокал еще из зеленой округлой бутыли. Остатки восковой печати были темными и выдавали изрядный возраст вина. - И мне некогда с тобой поговорить, ты это имеешь в виду? – и сразу, без перехода спросил. - Неужто ты любил ее, ветреный бог? Нефрит откинулся назад, лег на спину, подложив руки под голову. Помолчал, глядя в звездное небо. Не глядя на Джедайта, улыбнулся как-то беспомощно, уязвимо. - Будь я человеком или даже волшебным духом, а не богом… умер бы вместе с ней. Джедайт лег на бок в высокую траву, беззвучно усмехнулся: - Или спас бы ее. - Или спас бы ее, - эхом отозвался Нефрит, но потом невесело продолжил. – Не думаю. Я… Мне не было дано ее защитить. Выбор должны были делать остальные. Мы с ней выбрали давно. И проиграли. Так что – умер бы… - Но ты бог, - Джедайт по-своему вел беседу, не разговаривая практически сам, а лишь направляя ее путь. – В твоих силах было повернуть ход событий как угодно тебе, стоило лишь покинуть эту твою оболочку и использовать свои нормальные силы. Не говори, что что-то бы тебе помешало… Нефрит повернулся к нему. Лицо бога Иллюзий было безмятежно, в глазах сквозил лишь интерес к разговору. Он редко говорил то, что думал, и столь же редко говорил необдуманно. Возможно, кого-то беспокоила подобная скрытность, но не Нефрита. Тот был равнодушен к отгадыванию загадок и желанию познать всех и вся. Смертных он и так видел насквозь, а богов… В этих отношениях он полагался ни на логику и разум, а на ощущения. Отказавшись от попыток постигнуть, он просто полагался на интуицию – а кому как не богу судьбы на нее полагаться? – и редко ошибался в предвиденьях поступков и настроения Джедайта. Нет, он не читал его как раскрытую книгу, да и не мог бы – их природа была разная, у каждого находились такие аспекты жизни и формы существования, что не могут быть постигнуты даже иной божественной сущностью, но то понимание, что можно назвать дружбой было. Просто оно зиждилось не на том, что Нефрит знает, а на том, что он ощущает. А потому он не стал искать подвоха, пусть даже и полагая, что его ответ Джедайту известен: - В моих силах. Но не в моих правах, - ответил он. – Не знаю, чтобы случилось, уничтожь я всех пришедших с войной. Возможно, ничего бы и не случилось. Но это противоречило бы ранее принятому решению. Должен был родиться не всеми почитаемый будущий главный жрец, полубог в глазах верующих, а сильнейший свободный маг, что заботился бы о матери и нес бы искусство магии людям. Мой сын. Может он бы и стал жрецом. Но по собственному выбору. Именно эту свободу выбора мы с ней пытались выгадать у судьбы и подарить ему. Нефрит не называл не имени погибшей, ни имени сына – а ведь они уже решили, как назовут его. - Вмешайся я… Это было бы нарушением данного слова. Что недостойно бога. Просто недостойно меня. Он невесело рассмеялся, впрочем, без горечи, скорее с легким оттенком грусти. - Да и стоит ли нарушать слово, данное мирозданию? - Возможно, стоит попробовать. Более того, придется рано или поздно, - Джедайт растянулся рядом с ним на траве, поглядел в небо. Прищурился. – Ты позаботился об их душах? Нефрит указал пальцем в сторону востока, невысоко от земли. Там можно было разглядеть неяркую ниточку новорожденного созвездия. - Я еще не придумал имени… - Это она? А мальчик? - Над душами нерожденых я не властен, - он задумался. – А может, никто не властен. Впрочем, я полагаю, она найдет новое воплощение, эта уже появившаяся, но не успевшая пожить душа. И станет могущественнейшим волшебником. Или волшебницей. Он улыбнулся. Джедайт улыбнулся тоже, несколько отстраненно. Но Нефрит знал, что если он не найдет эту душу, своего ребенка, сам, то однажды странное видение, чуть отдающее весенним ветром, с которым у него ассоциировался бог Иллюзий, натолкнет его на нее. - А небо сегодня прекрасно, - Нефрит сел, не отрывая от звезд взгляда. Бокал тихо тренькнул, ударяясь о землю. Джедайт поймал на ладонь золотистую искру из паривших в воздухе – все, что осталось от высокого мужчины с мечтательной улыбкой. - Всегда смотришь в небо, да? Никогда не опуская глаз… - пробормотал он себе под нос. Джедайт задумался, чему-то усмехнулся. Неторопливо допил вино. Поляна и вовсе опустела. Убейте меня Х.х Понятию не имею, когда происходит действие - может, при Базальт, может, раньше... Update Отредактировано чуток (стиль, запятые). Хотя, конечно, своеобразие все равно отстояла...)

Алмаз: *молча страдает*

Джедайт: Родонит молча пьет вино. Молча смотрит в небо вместе с Нефритом. Молча укутывает обоих ласковыми тенями.

Сапфир: Джедайт и Алмаз не сговариваясь молча переживают прочитанное. Пожалуй, я тоже ничего не скажу. Кроме того, что убивать не будем. Смотри в небо.

Родонит: *сам страдает* Фирька обещал продолжить... Чтоб без точки

Кунсайт: *Грустно смотрит на небо вместе с остальными*

Рубеус: Родонит, Надеюсь, он их найдёт. В новом воплощении.

Рубеус: Лазурит пишет: Да ты грозен сегодня, как я посмотрю))) Ага, способен замурчать до окаваивания)))

Рубеус: Пытался нарисовать аву для Изумруд. Авы не получилось, но что вышло. А это король Опал, муж королевы Базальт. Правил всего два года.

Сапфир: Рубеус Клево))) А Изумруд на Дзюри похожа))) твоя любовь на всю жизнь, не?))) Дедушка такой до-обрый...

Родонит: Кавайная Изя Кавайный дедушка о_О

Алмаз: ППКС. Из последняя хороша)) Дщерь, тебе аватару из нее нарезать?

Сапфир: Дятел... сканер немного пожрал цвета, но вот.

Сапфир: Так же: Наименее пострадавший вариант тебя же, из первых трех попыток Харука. Это изначально рисовалось не к этой игре, но в моем представлении Хару, встречающаяся не с Мичи, примерно такая. хариет, это еще и Вам. Мелоди. Оборотни превращаются, ударившись оземь, а она -апереворотом под водой (попросту кувырком) Леди Петсайт. Моя самая первая давняя попытка рисовать по ролевке. раз вешать, то все уже, наверное. Вот.

Сапфир: судя по попыткам тебя рисовать (прости, не все выжили) - мое подсознание воспринимает тебя не как гордого орла или упрямого дятла, а скорее как розовую свинку... ну да ладно. (В легком шоке чапает отмечать свой др)

Сейя: Сапфир , очень мило! Мне больше всего понравился ДятеЛ!

Сапфир: Сейя Дятел рисовался сегодня... самый последний, так сказать))) Опыту набираюсь же... наверное...

Сейя: Сапфир, однозначно%)) Я тебе это как Восходящая звезда говорю

Валери: а мне второй (то бишь первый) мой вариянт!)) И Мэлоди. И Хариет - исполнением, хоть и не слишком похожа

Рубеус: Мне из рисунков больше всего Мэлоди нравится

Лазурит: Я даже не знаю, как оправдать появление этого текста, возникновение которого было спровоцированно совсем не связанными с FL событиями. Прощальный ангст в исполнении Лазурита О дисгармонии. - Я... ни разу вам не врал, принц!.. Нет, не так. Лазурит вскакивает, делает два шага вперед и говорит, изменив интонацию: - Ни разу. И еще раз, с яростью, сжимая кулаки: - Никогда, принц!.. Мальчик взъерошен, мальчик взмок, мальчик - одни глаза на лице, и побелевшие губы сжаты. Он убеждает - и про себя и вслух, он взмахивает руками; нет ничего важнее, чем уговорить Рубеуса. Лазурит сгибается и хватается за голову. Недостоверность, неестественность собственных слов доставляют ему почти физические мучения. - "Шлялся"? - сдавленно спрашивает он, обхватив себя руками, - "шлялся"?.. Я...вернулся тут же, как только смог! Лазурит разгибается, болезненно прямо держит спину и вытягивает руки по швам. - Я торопился, - лихорадочно объясняет он, опустив взгляд, - Я... Подбородок у мальчика дрожит. Реветь перед принцем нельзя. Это - нечестный прием, и это будет выглядеть как попытка разжалобить. Сейчас принца нет, и Лазурит валится на траву и ревет. Оправдываться тоже нельзя. Как только Лазурит начинает оправдываться, пусть даже он и говорит чистейшую правду, его начинает тошнить от собственных слов. Его тошнит и от себя, и от своих слез, и от дел своих... Если принц не поверил, если принц засомневался - значит, у него есть повод. Внутри у Лазурита, который мечется по траве, кусая губы, есть еще один Лазурит - он спокоен. Он прекрасно понимает, что приступ этот только формально привязан к расспросам Рубеуса о причинах задержки Мельки в провинции. Месяцами обрывая всяческие свои жалобы, мальчик отрезал: это - мелочи. Мать выставила на продажу бабкин дом и прилегающие земли. Она умильно прижимает руки к груди и говорит всем соседям, что потеря столь милых её сердцу мест причиняет ей неимоверные страдания. Но Лазурит помнит - она не была в поместье бабушки с тех пор, как вышла замуж. Он, глядя на мать, понимает, что свои большие, пронзительно голубые, честные глаза получил именно от неё - и в такие моменты осознает, как это просто, как легко будет прокрасться ночью в её спальню и разрезать спящей матери горло (не возникнет ни одной проблемы: она не унаследовала от бабушки и пятой части её силы и чутья) - чтобы завизжала с утра прислуга, которую мать тщательно подбирала, выискивая баб с пустыми оловянными глазами и большими натруженными руками, чтобы гроб обили изнутри розовым бархатом, который так шел покойной, чтобы для приличных похорон шею её деревенские бабки перевязывали платком, чтобы отец, кинув на могилу красную герберу - не пошлые гвоздики, не её любимый цветок, а свой любимый цветок - и привел бы в этот вылизанный и украшенный вязанными салфеточками дом любовницу, которая бы повыбрасывала вещи покойной и выносила бы отцу ребенка, которого он сейчас просит у неё убить еще до рождения - Лазурит выследил эту девчонку за пять часов, за три телепорта, за одно вскрытое письмо... Эта простая и гениальная идея приходит Зорьке в голову раз за разом - с тех пор, как он впервые взял в руки нож. Он знает, что так думать нельзя. Он понимает, что принцу невдомек, о чем думает его юный непоседливый протеже, читая письма из дома, написанные крупным круглым почерком матери. И ему кажется, что, скрывая эти приступы болезненной ненависти, он так же лжив и двуличен, как скорбящая о бабушкином доме мать - и, по сходству, родству и смежности, ненавидит и себя тоже - в том числе и за то, что клялся в детстве ни-ког-да не стать таким же, как она. Это - табу, об этом нельзя думать; и стыдно вспоминать, как резко меняется звонкий, легкий, ласковый Мелька, оказываясь по воле судьбы вне поля зрения Рубеуса. Особенно в армии. Там, где его уже объявили штатным разведчиком и шпионом, можно не прикрываться своей выдуманной сугубо эстетической функцией при его рыжем высочестве. Можно заставить и рядовых, и начальство раз и навсегда уяснить - Лазурит, воспитанник принца, во-первых, может за себя постоять - сколько на его мальчишеской совести показательно надрезанных ушей! - а, во-вторых, не терпит, когда ему перечат и ставят под сомнение достоверность его слов. Это он-то - который боится пропустить хоть одно слово Рубеуса? - Лжец, лжец! - трясется Мелька, сжимая кулаки, до радужных кругов под веками жмуря глаза. Он не Рубеуса уговаривает, мечась по аллее, умоляюще вскидывая руки. Человек, которого ему надо убедить, - это он сам.

Сапфир: Лазурит Молодец, клювастый)))))

Родонит: Почему прощальный? Исправил "подчерк" на почерк)) Здорово. Еще одно о том, что у всех свои демоны, даже если это маленькое и большеглазое существо...

Рубеус: Лазурит, это сильно. Мне очень нравится. Свои демоны действительно есть у всех. Знаешь, а всё-таки Мелька хороший - переживает, что лжец))

Родонит: В подарок именниннику-принцу... - Ой, он двигается, Яхонт, - Орлик подпрыгнул и, не отводя широко раскрытых глаз от витражного изображения Джедайта над алтарем, дернул Сапфира за рукав. - Кто двигается? – удивленно спросил Сапфир, отвлекаясь от праздничной службы. - Джедайт двигается! – пораженный сим фактом Орлик заговорил громче, и на них стали оборачиваться. - Ну нарисованный который. Ой, он мне подмигнул… - Прошу нас простить, - несколько сконфужено извинился перед окружающими Сапфир. – Он впервые в столичном храме и не слишком… Тихо, не позорь меня, - уже негромко зашипел он на Родонита. Тот остался равнодушен к требованию, выпрямившись на сиденье, внимательно вглядываясь в витраж и, даже немного возбужденно подпрыгивая. Подумал, зашептал, потянулся щупальцами прозревающего заклятья к витражу. Сапфир прищурился. Джедайт на витраже – размытый светлый образ в ореоле светлых волос, запечатленный в стекле, естественно, и не думал двигаться. Он потряс головой, сердито покосился на Родонита и опять стал внимать службе. Орлик рядом разочарованно вздохнул – везде ощущалась магия Джедайта и выяснить, кто шутит над ним, Орликом, не представлялось возможным. Сильное – а магию ведь тянуть не надо, она тут повсюду, разлита в звенящем гимнами и молитвами воздухе – заклятье снятия морока уполовинило световой поток, который из-за не слишком яркого солнца создавали отчасти магически, и сорвало треть затейливых украшений, оказавшихся талантливыми иллюзиями. Но видения не прекратились. Джедайт на витраже усмехнулся, подмигнул, а потом показал язык и замер в прежней суровой позе. Озадаченный Родонит хмуро обозрел витраж, поредевшую отделку, обеспокоенных жрецов, решавших, толи оставить все как есть, толи восстанавливать иллюзию и прорычал: - Тоже мне, экономные. Сквалыги и дармоеды, - и тихо сел обратно. Ругать Джедайта на витраже во время службы было как-то неудобно, так что он отвел душу на жрецах. Сапфир, ушедший мыслями и душой вслед за пением хора, несущего славу Повелителю Снов, внимания на адъютанта не обратил. Родонит сморщил нос и тоже попытался вникнуть, раз уж витражу надоело его тиранить. После первой части службы Сапфир, по приглашению храма должен был прочесть речь – по городу ходили упорные и повсеместные слухи о благоволении бога к принцу. Сапфир неделю мялся, но согласился, потом столько же писал речь и репетировал ее даже вчера ночью. Уснул прямо за столом, пришлось Родониту его будить и тащить в комнату полусонного. Яхонт вышел к алтарю, встал за кафедрой на возвышении, откуда читал начало службы главный жрец. Родонит поспешил спрятаться позади кафедры, там присел на ступеньки к ней и слушал, шевеля губами, беззвучно произнося отрепетированные слова. Акустика в храме была прекрасная, но все-таки голос принца не слишком подходил для долгих речей и он через десять минут охрип. Он сделал паузу. Взял подготовленный кубок с водой, торопливо выпил его почти весь, но, уже допивая, неожиданно поперхнулся и закашлялся. Кубок, выпущенный из руки покатился по полу, принц схватился за шею и грудь, восстанавливая дыхание. Обеспокоенный Родонит дернулся к нему, стараясь не высовываться особенно на глаза, стоя на корточках, похлопал по спине. Принц глубоко вздохнул и отмахнулся – надо было продолжать. Публика благосклонно приняла извинения, и благодарственная речь снова зашуршал, зашелестела. Орлик вместе с младшим жрецом, подававшим воду, склонился над опрокинутым кубком. - Ух ты, - делано-восхищенно протянул он, принюхиваясь. - Превосходный коньяк. А что, у вас тут принято его заместо воды пить? - Не знаю, - несчастно пробормотал жрец, - Там была вода. Прозрачная! - Ладно. Только унеси его, что ли, - буркнул Орлик, усаживаясь на место. Странности продолжались. Он прислушался к речи принца, покуда нормальной. «Вряд ли он стал бы… вряд ли он смог бы, даже, пить коньяк как воду. Плюс запах и цвет…» - он повернул голову и посмотрел на спину Василька. Ему показалось или речь стала эмоциональней? «Осталось только выяснить, обернулась вода только в кубке или в Яхонте тоже. А так же, что с ним сделает стакан коньяка залпом…Впрочем, скоро узнаем» - Что за нелепые шутки? – пробормотал он в раздражении. - И впрямь, это не мой стиль, - согласился с ним едва слышный мягкий шепот над ухом. Родонит свалился со ступенек, закрутил головой так, что лента слетела с хвоста. Но тщетно – никого нет, магии никакой не чувствуется, кроме храмовой. Родонит молча подобрал ленту и сел обратно, уже ни о чем стараясь не думать. Речь принца была долгой, но уже близилась к концу. Со все возрастающим недобрым чувством Орлик отмечал удлиняющиеся паузы, перепады интонации и проскальзывающие слова-паразиты. Но принц держался. И продержался почти до самого конца. - И мы все благодарны на… нашему… - Сапфир умолк, замешкался, его голос зазвенел, Орлик, согнувшись, чтобы его не было видно из-за кафедры, подкрался. Сапфир продолжил звонко, - Любимому богу и покровителю… Он осекся, повторил ломающимся голосом «Лю…любимому богу и покровителю…» и разрыдался. В зале, проникнувшись, тоже захлюпали носом. Старшие жрецы решали, умиляться им юношеской привязанности или ужасаться несдержанности младшего принца. Орлик тем временем стащил подвывающего «Я его так люблю и уважаюууу, а он..он…» принца под кафедру и отволок прочь. Принц самозабвенно ревел. Главный жрец взошел на кафедру и начал вторую часть службы. Родонит тряс Сапфира за плечи, легонько хлопал по щекам и требовал от поспешивших к ним лекарей, чтобы привели его в порядок, ибо подсунули невесть что. Общими усилиями через час, когда вторая часть песнопений завершалась, Яхонт был уже более-менее трезв и вменяем и с крайне расстроенным видом держался за голову. На заключительных нотах гимна неожиданно ярко воссияло солнце, затмевая даже ранее содранную Орликом волшебную подсветку. Зал временно ослеп, но обрадовался, воспринимая это как милость Джедайта. - Проклятье, - вздохнул Родонит, когда свет потух. Видимо, он твердо решил остаться далее невозмутимым. - Что? Опять подмигивает? – уныло вопросил принц. - Нет, милость являет, - уточнил адъютант, жестом требую у младшего жреца веревку. Тот пантомимы не уловил. – Веревку принеси, говорю! Подлинней… О, нам же сейчас на люди выходить. Жрец ушел, Сапфир с подозрением уставился на Родонита. - Так это… - тут он и сам заметил, что начал светится веселым голубоватым светом, аки фонарик магический. - А веревка зачем? – несчастно прошептал он. - Встань, - скомандовал Орлик, забирая из рук жреца тонкую шелковую веревку. Яхонт встал. И тут же, не удержавшись полетел вниз, но не упал, а повис, барахтаясь в воздухе. - Спокойно, - Родонит обвязал его поперек талии веревкой. Принц парил под углом к земле, но близко к вертикали, ноги болтались где-то в двадцати сантиметрах от пола. - Левитация, - восхитился он. – Столько сил на нее надо, а тут пари себе и пари… Только я управлять ей не могу. - Зато я могу, Василек на веревочке, - ухмыльнулся адъютант и потянул нить на себя. Принц поплыл к нему по воздуху. - Надо срочно сматываться, - решил болтающийся принц, - Здесь есть задний выход? - Все выходы только в том конце зала, - с благоговением в голосе отозвался их помощник, взирая на божественное чудо. - Просочимся вдоль стены, - Родонит указал на залитый солнцем западный проход. Они натянули на себя морок невидимости и осторожно двинулись вдоль светлой стены – свечение принца было скрыть гораздо сложней, нежели их тени. - Жалко службу покидать, - вздохнул принц. - Могу тебя оставить, - буркнул адъютант. Таща его на веревочке по проходу. Ровно в тот момент, когда они поднялись – зал был устроен по принципу амфитеатра и немного уходил даже вглубь холма – до середины, как внешний свет исчез. Видимо, солнце закрыла очень уж плотная туча. Тут же открылся, что где-то в зале есть источник все крепчавшего голубого света. Напряженных взглядов их заклинание не вынесло и стыдливо рассеялось. Люди оборачивались. - Ой, смотрите, он светится! – удивленно крикнул чей-то детский голос. Родонит спрятался за принцем, чтобы не было видно веревочки, Сапфир улыбнулся и помахал рукой. - Всевидящий Джедайт проявил внимание к речи принца, - голосом, которому не хватало торжественности, произнес чтец, пытаясь унять тик. Служба превращалась в балаган. Жрецы возобновили пение, пришедшие на службу постепенно вернулись к молитве, все еще иногда оглядываясь. Родонит медленно на буксире повел принца к выходу. На сей раз без происшествий. Стоило им покинуть зал и выйти к широкой лестнице из голубоватого мрамора, ведущей вниз к гардеробу, мирским помещения и выходу, как свечение прекратилось, и ноги Сапфира мягко коснулись пола, он, не удержавшись от неожиданности, шлепнулся на ковровую дорожку и ойкнул. Рядом по огромной двойной двери зала сполз Родонит. Принц освободился от веревки, кинул ее адъютанту и прислушался – служба была слышна и здесь. - Дослушаем, - решил он. Орлик кивнул, сматывая веревку. Они молча сидели в покое, ловя приглушенные звуки пения, каждый молча гадал, что еще подкинет им сегодняшний день. Начинавшаяся в девять служба длилась до часу, после чего всех приглашали в банкетный зал и религиозное собрание, фактически, превращалось в светское – на банкете присутствовали, естественно, не все, а лишь специальные гости храма, в число коих входили многие аристократы, главы провинциальных храмов, некоторые известные деятели церкви Джедайта. В этом году почетным гостем был принц Сапфир, Родонит же притащился как его незаменимый помощник и намеревался тем же образом попасть на банкет – во-первых, мало ли что, а, во-вторых, есть уже хотелось сильно. Они поспешили вниз по лестнице, прежде чем кто-либо успел выйти из зала – негоже принцу, как нашкодившему школьнику сидеть под дверью. В просторном холле внизу лестницы, в центре, стоял огромный ступенчатый фонтан, украшенный диковинными рыбами и птицами из отполированных отделочных камней. Орлик присел на его бортик, поболтал ногами. - А фонтан тут зачем? Мне казалось, что вода это, скорее, область сил Кунсайта. Он низко наклонился, вглядываясь в прозрачные струи. Сразу захотелось окунуться головой, почувствовать на щеках струящуюся прохладу, хотя жарко в мраморном помещении ранней весной совершенно не было. - Все в этом мире взаимосвязано, - глубокомысленно пропел Яхонт, вставая рядом, - Но в данном конкретном случае это аллегория-воззвание к остальным трем богам, говорящая о неделимости культа. Вода это Кунсайт, звери это Нефрит, вольные птицы и завитки, символизирующие ветер это Зойсайт. - Ага… Момент, когда прозрачные струи воды окрасились розовым, они оба пропустили. Яхонт попятился. С недоверием взирая на темно-красную жидкость. Орлик принюхался, зачерпнул. Поколебавшись, попробовал. - Компот, - вынес он вердикт. – Очень сладкий и с какими-то травами и специями, но компот. - Ну его, - принц, не слишком успокоенный, двинулся к банкетному залу, - Кто его знает, какие там травы да специи… - Ну, корица есть… - задумался Родонит, поднимаясь с бортика, - гвоздика, фенхель, тархун, барбарис… Зачем в компоте барбарис?! - Неважно. Наверняка всего ты не угадаешь. По краям фонтана потихоньку скапливались воздушные пузырьки, но на это пока не обратили внимания ни принц со своим адъютантом, ни жрецы, ни гости, что шли либо в банкетный зал, либо к выходу. Обед прошел относительно спокойно – принц вел беседы, знакомился с новыми людьми – из тех, кто не бывает при дворе, однако сохраняет некоторое влияние на умы, Орлик увлекся изучением религиозной кулинарии – ел, в буквальном смысле вынюхивал, мучил жрецов вне зависимости от ранга – кто под руку подвернется. Не желая портить вечер, его не погнали, а позвали повара и уже с ним порядка часа неуемный адъютант изучал блюда обсуждал достоинства и недостатки и выведывал технику приготовления. Потихоньку гости начали собираться, открылись двери в холл и тут же с ойканьем закрылись – но через них успело влететь с пару десятков пузырей, напоминавших мыльных, но разноцветных, хоть и прозрачных. Они плыли и лопались, распространяя сладкий травянисто-фруктовый запах, и оставляя вместо себя иллюзорных бабочек, разных видов, размеров и цветов. Яхонт и Орлик переглянулись и поспешили к дверям, где любопытствующие осторожно выходили в холл. Магии, кроме храмовой опять не чувствовалось. Холл, весь, до самых пятнадцатиметровых потолков был заполнен этими пузырями и бабочками, не слишком, правда, густо – позволяя дышать и двигаться. Женщина в костюме верховной жрицы храма столицы Нибельгейма кончиком пальца лопнула пузырь. На ее руку опустилась появившаяся бабочка, и женщина радостно засмеялась. Эхом послышался чей-то мужской хохот. - Да. – протянул Орлик, глядя на сияющее в лучах дневного солнца разноцветное великолепие, - Такие красивые и… забавные? - Смешные, я бы сказал, - улыбнулся принц и захихикал. Адъютант тоже засмеялся, сначала тихо, потом весело и радостно, а потом они оба уже откровенно захохотали. Заржали прямо-таки. Все выходившие из зала сначала изумленно оглядывались, а потом присоединялись к общему веселью. Лишь минут через пятнадцать, начиная икать от смеха, но не в силах остановится, люди заподозрили неладное. - Запах… Что это за… ха-ха… травы? – спохватилась та самая жрица, засмеявшаяся первой. - Двери! Откройте, - Сапфир зашелся в очередном приступе смеха, но совладал с собой, - Откройте главные двери! В холодное время года Большие Ворота Храма – две инкрустированные жадеитом, лазуритом, серебром и сердоликом створки пять метров высотой закрывались, чтобы не выпускать тепло, а люди заходили через маленькие дверки, специально для этого проделанные в Воротах. Сейчас же их распахнули, даже не вручную, как положено, а заклинанием и люди поторопились на выход, выбегая в облаке пузырей и бабочек, тут же устремившихся к небу. На свежем воздухе смех затих и люди в радужной тени воспаривших пузырей пытались отдышаться и вернуть себе приличествующее достоинство. - Ничего себе компотик, - пробурчал принц, потирая разболевшиеся от такого смеха мышцы живота. - Надеюсь, что на этом все, - разглядывая плывущие в небе пузыри, отозвался его адъютант, - Служба-то закончена. Но он ошибался. Откуда-то из-за храма вынырнула огромная крылатая тень, пронеслась сквозь облако пузырей – бабочки бросились врассыпную – и сделала круг над площадью перед храмом. - Настоящий?! – испуганно вскинулся Родонит, всеми доступными способами прощупывая черного дракона, с хищным видом кружившего над ними. Кто-то не стал рисковать, рассчитывая на иллюзорность монстра, и вот уже в него летят боевые, разрушающие и подчиняющие заклинания. Яхонт, судя по его виду, уже рассчитывал урон городу, который может нанести полулегендарное магически практически неуязвимое агрессивное животное, которое всеми магическими чувствами ощущалось как настоящее, хотя было неясно откуда. Впрочем, в свете предыдущих сегодняшних событий, возможно, это просто умело скрытая за фоном магии храма иллюзия. Скорее всего, да… Дракон меж тем выпустил вниз струю пламени, к счастью, не доставшему до людей и поднялся выше. Остановил кружение, хлопая крыльями, повис на месте, вглядываясь в горизонт и, будто что-то заметив неожиданно устремился вперед. Навстречу ему из облаков соткался белый рыцарь на кое и в полном вооружении, чуть подсвеченный розовым и голубым и, наклонив копье, пришпорил коня. От такого поворота событий почтеннейшая публика замерла. Рыцарь щитом отвел струю пламени и с размаху вонзил копье в дракона. Животное, секунду назад казавшееся из плоти и крови, изогнулось и рассыпалось все теми же пузырями. Конь победно встал на дыбы и рыцарь направился к огромной облачной башне, где-то над городом – чтобы увидеть ее у храма Джедайта, не было необходимости сильно задирать голову. Из окна башни – не очень-то по меркам рыцаря высокой – выглянуло девичье личико. Облака как-то ненавязчиво осветились так, что все было четко и ясно. - Это же легенда о Славном Рыцаре Александрите! - Она всегда мне нравилась, - пробормотал Родонит, расстилая свой плащ на холодный ступенях и усаживаясь на него. - А мне нет… Неправдоподобная, - категорично отозвался принц, но, тем не менее, сел рядом, собираясь понаблюдать за жизнью невероятно везучего – или же невезучего – на приключения рыцаря Александрита, который, чем бы не занимался всегда попадал в запутанную историю. Самым зрелищным оказался облачно-водный бой двух огромных парусных кораблей, на один из которых нелегкая занесла Александрита гребцом, после того как подлый соперник его оглушил во сне. - Веселые же у Джедайта службы… - заметил Орлик, когда они, ежась от холода в лучах вечернего еще слабого весеннего солнца шли к низу холма, на котором был построен храм – было хорошим тоном телепортироваться с предназначенных для этого площадок. Хоть и неясно, зачем. Видимо, чтобы иметь возможность или предлог с кем-нибудь нужным пройтись. – В следующем году возьми меня с собой опять. Какое сегодня число? Чтоб записать… - Они каждый год в разное время идут, - уточнил принц, потирая ладони. – Сначала у Кунсайта служба – проводы зимы, это они по первому таянью снегов день высчитывают. Через двенадцать дней Джедайта служба – праздник весны, потом через восемь еще – Нефрита – начало пахоты, а последней, через две недели – Зойсайта – зов лета. Но снега в разное время тают, год на год не приходится, так что сегодня первого апреля, а в том году, может, двадцатого. Или тридцатого марта, как повезет…



полная версия страницы